Сквозь холод и лед

Кадр из фильма “Нелюбовь”“Нелюбовь”. Режиссер Андрей Звягинцев

Иногда кажется, что слов на свете очень много, даже слишком. Но не так уж их много. Во всяком случае, таких, которые могли бы стать названием фильма – повторов полно, одно яркое название может украшать и давний фильм, и его ремейк, и картину, не имеющую к первому фильму никакого отношения.

Название “Нелюбовь”, которое Андрей Звягинцев дал своей новой картине, получившей на Каннском фестивале специальный приз жюри, сперва срабатывает как машина времени, перебрасывая в 1992 год, когда вышла “Нелюбовь” Валерия Рубинчика. Время было странное, мрачное и в то же время доверчивое, наполненное силой и надеждой на лучшее. И то, что главная героиня рисовала на обороте фотографии табличку со всеми своими проблемами, а потом в графе “Что делать” писала “Ничего”, скорее зависело не от общих тлена и безысходности, а от тематики, интересовавшей автора сценария Ренату Литвинову. С этого фильма началась ее слава и слава Ксении Качалиной, сыгравшей главную роль. Сделанная ими нелюбовь была и мрачной, и доверчивой, манерной и трогательной, и у нее имелись шансы превратиться в иное чувство.

Прошло двадцать пять лет. Удивительно, конечно, сколько всего уместилось в это время. Нелюбовь не закончилась – ей вообще не свойственно заканчиваться, как, впрочем, и любви. Но в фильме Звягинцева шансов превратиться во что-то другое у нее нет, поскольку нелюбовь там рассматривается как образ жизни – вечный и неизменный. Эти события могли случиться в любом году и в любой стране. Конкретика ничего не определяет.

Но тем не менее она есть. Действие разворачивается в Москве, в Южном Тушино, охватывая три года. Герои смотрят “Дом-2” и передачи Дмитрия Киселева. Слушают новости о том, что происходит в Донецке и Луганске. Надевают спортивный костюм от Боско с надписью “Россия” на груди. Много ниточек, за которые можно с удовольствием тянуть, испытывая тяжелый стыд за то, что происходит в России, и видя Россию в холодной и нелюбящей главной героине, которая в финале фильма будет бежать на месте по дорожке тренажера в том самом костюме.

Стыд и ненависть – чувства горячие. Как и страх и надежда – их режиссер тоже предоставляет возможность испытать. Но все эти чувства будто бы сразу попадают в большой ледяной куб, безупречно правильный, красивый, прозрачный и настолько прочный, что растопить его нельзя абсолютно ничем – ни слезами, ни яростью.

Женя (Марьяна Спивак) работает в салоне красоты, ее муж Борис (Алексей Розин) – в отделе продаж фирмы, имеющей отношение к РПЦ. Они разводятся и не могут дождаться развода, потому что сил видеть друг друга у них уже нет. Поженились по залету – у Жени это была единственная возможность уйти от матери, которая терпеть ее не могла. Теперь Женя, как эстафету, передает свою нелюбовь дальше – двенадцатилетнему Алеше (Матвей Новиков). Он был зачат в нелюбви, выношен в нелюбви, рождался и вовсе в ненависти; Женя рассказывает приятельнице: так тяжело его рожала, что после смотреть не могла. И сейчас Алеша мешает обоим родителям. Квартиру хоть продать можно, а его никто брать не хочет.

У Бориса – уже глубоко беременная любовница Маша (Марина Васильева), у Жени – богатый немолодой любовник Антон (Андрис Кейшс), у обеих пар все прекрасно, отличный секс, а вот девать мальчика некуда. Разве что в интернат, а там и до армии недалеко, как скажет Женя.

Алеша разрешит проблему – просто не вернется домой из школы. Его будут искать, не зная, жив он или его уже нет.

Исчезновение/смерть детей – тема, совершенно точно задевающая максимальное количество людей. Трудно тут не вспомнить “Жить” Василия Сигарева, фильм, который лупил по болевым точкам прицельно и наотмашь, и ужас пополам с ненавистью должны были вскипать и пузыриться, и они вскипали и пузырились. И “Мелодию для шарманки” Киры Муратовой, где было горячее чувство жалости и любви к неприкаянным брату и сестре.

У Андрея Звягинцева интенсивность любви к героям сведена к нулю – возможно, даже и к абсолютному. Если сравнивать этих режиссеров с врачами, то Муратова, например, хирург, где “нож целебный мне отсек страдавший член”, а Звягинцев – патологоанатом. И пациент его скорее мертв, чем жив.

Кстати, о врачах. Врачи, учителя и полицейские – те люди, общение с которыми в России часто заставляет испытывать всю гамму тяжелых, страшных и сильных чувств, и на этом достаточно нетрудно сыграть: каждый узнает что-то из собственного опыта. Но нет: у Звягинцева представители всех этих профессий – нормальные, обычные люди. Учительница удивлена пропажей Алеши и переживает. Полицейский говорит красивым, усталым голосом, что подростки-бегунки в течение недели обычно возвращаются, и искать Алешу он не будет, но при этом советует обратиться в волонтерский отряд, дает координаты и потом этому отряду посильно помогает. Медсестра в больнице, где лежит похожий на Алешу мальчик, дружелюбна с Женей, в палате чисто, мальчика медсестра будит ласково. Все в порядке. Ведь если у врачей и полицейских будет разрываться сердце из-за каждого пациента и потерпевшего, они не смогут работать.

И волонтеры спасательного отряда под руководством координатора Ивана (Алексей Фатеев) действуют четко и слаженно, узнают, куда мог бы пойти Алеша, прочесывают лес, развешивают ориентировки. Сопровождают Женю и Бориса к жениной маме (Наталья Потапова), помогают попасть в запертый изнутри дом и прослушать исполненный яда и ненависти монолог бабушки Алеши о том, что не надо было рожать, когда все предлагали сделать аборт. Организуют опознание в морге похожего по возрасту мальчика. Если у волонтеров-поисковиков и у сотрудников морга будет разрываться сердце из-за каждого пропавшего и погибшего, они не смогут работать.

Такая профессиональная нейтральность, позволяющая делать свое дело, не отвлекаясь, и делать его хорошо, свойственна, кажется, и режиссеру. Он говорит о том, что снимал кино для того, чтобы люди пришли домой и обняли своих детей – для того, видимо, и предельно прямые метафоры, и жанр триллера, которым “Нелюбовь” на какое-то время становится, и телевизионные вставки. Чтобы домой пришли и обняли своих детей очень разные люди.

Но метафоры метафорами… Такие, например, как переход камеры с икон на надпись “Отдел продаж”, вместе с парой похожих кадров намекающие на то, что если бог есть любовь, то в нелюбви его быть не может, а нейтральность “Нелюбви” порой выглядит почти отстраненностью: будто бы режиссер тоже не сможет работать, если у него будет разрываться сердце за героев.

В ответ на эту отстраненность откликается не сердце, а ум – мучительно пытаясь разгадать разные страшные тайны: где Алеша? Утонул ли он в реке? Уехал ли навсегда? Черный ли человек, уходивший в начале фильма в лес по темной тропинке, убил его? Соврала ли Женя, крича на опознании, что это не Алеша? Почему рыдал Борис, глядя на тело – от ужаса или от облегчения?

Ответа не будет. Фильм начинается в 2012 году, а заканчивается в 2015-м. Страна уже другая, и другое странное, наполненное силой и надеждой время сменилось холодом, льдом и безысходностью. Маша говорит на кухне со своей мамой, многим похожей на маму Жени, а Борис хватает маленького сына, который мешает смотреть ему телевизор, и почти швыряет его в манеж, и мальчик плачет, зовет: “Мама!”

То, что нормальных матерей в этом фильме нет, мы уже поняли. Антон и Женя тоже смотрят телевизор, а потом Женя выходит на балкон и встает на беговую дорожку – куда ты бежишь на месте, дай ответ!

Нет ответа. Отцы предают. Матери отторгают. Россия – наше отечество. Смерть неизбежна.

Жанна СЕРГЕЕВА

Кадр из фильма “Нелюбовь”

«Экран и сцена»
№ 11 за 2017 год.
Print Friendly, PDF & Email