Всеми любимый Юрий Васильевич Яковлев 25 апреля отметил свой юбилей – 85-летие. Так сложилось, что с младых ногтей его, как он сам говорит, “пригвоздили” к комедийным ролям. Рубен Симонов считал Яковлева прирожденным комиком и поручал совсем юному (заметим, изящному, очаровательному) артисту играть дряхлых стариков. Он с радостью исполнял роль Панталоне в “Принцессе Турандот”, с этим спектаклем объездил много стран (в 1963-м Рубен Николаевич возобновил легендарную постановку Е.Б.Вахтангова) и в каждой учил заново роль на новом языке. Особенно гордится Юрий Васильевич тем, что овладел венским диалектом, да так, что австрияки поверить не могли, что словарный запас актера исчерпывается текстом роли.

В старые времена театроведов учили искать у актеров Тему. Легче всего назвать одну из тем Юрия Васильевича – “гусарской”. Помню, как несколько поколений зрителей ломилось на спектакль Вахтанговского театра “Дамы и гусары”, где главный гусар (майор по званию) был очень пожилым (сам Яковлев вспоминал, что актрисы на репетициях за спиной пеняли режиссеру Александре Ремизовой: зачем она дает эту роль мальчишке). Этот спектакль прожил почти 30 лет, менялись составы, но Яковлев оставался на своем “посту” весь срок, отпущенный спектаклю. Счастье, что сохранилась запись “Дам и гусаров”, служащая доказательством изумительной игры артиста. Роль поручика Ржевского в “Гусарской балладе” Эльдара Рязанова стала народным мифом.

Первой серьезной работой в кино Юрий Яковлев считает роль в фильме Владимира Басова “Необыкновенное лето”. Посмотрев эту картину, Иван Пырьев пригласил Юрия Васильевича на роль Мышкина. “Для режиссера Мышкин был чем-то космическим, идеальным человеком, – вспоминает артист. – Он не решался делать мне замечания, относился ко мне бережно, как к образу Мышкина. Я чувствовал себя неловко”. С этим фильмом Юрий Яковлев, Юлия Борисова вместе с режиссером поехали в Америку, что в те годы было невероятным событием, путешествием на другую планету. Владелец фирмы “Двадцатый век. Фокс” предложил Яковлеву сыграть Иисуса Христа. Естественно, что в ту пору подобное предложение не могло быть реализовано. Когда Юрий Васильевич вернулся, в родном Вахтанговском его уже ждала роль в “Конармии” по рассказам Бабеля.

Яковлев – артист универсальный. Но, конечно, в историю театра и кино войдут его роли в классике. Замечательный Глумов в “На всякого мудреца довольно простоты”, Стива Облонский в “Анне Карениной”, Виктор Каренин в “Живом трупе”.

В моей памяти сохранилось воспоминание сорокалетней давности. Чудесный зимний день. На углу Никитской стоит и беседует с кем-то замечательный красавец в меховой шапке, с высоко поднятым меховым воротником. Выправка, элегантность московского барина. Было ощущение, что машина времени перенесла тебя в прошлый век (теперь уже позапрошлый). Пригляделась: Юрий Яковлев.

Людмила Максакова рассказывает: “Юрий Васильевич обожает Москву. Знает ее, как никто. Чудесно водил машину по арбатским переулкам”.

Особое место среди ролей артиста занимает образ Антона Павловича Чехова. Он сыграл писателя в спектакле “Насмешливое мое счастье”.

В программе “Острова”, показанной по каналу “Культура”, Яковлев рассказывает о нервном стрессе, настигшем его как раз на генеральной репетиции “Счастья”. Пришлось отменить спектакль. Слава богу, победить стресс Яков-леву удалось.

Недавно артист отметил свой 60-летний юбилей работы в театре.

Римас Туминас предложил Яковлеву роль Ромула Великого в одноименной пьесе Дюрренматта: “После раздумий он пришел ко мне в костюме, с бабочкой, даже не Яковлев, а Яковлев плюс какой-то образ тургеневский, чеховский, бунинский, и сказал – я пришел свободным человеком. А через некоторое время он предложил мне “Темные аллеи” Бунина”.

“Темные аллеи” стали кульминацией спектакля “Пристань”, – считает Алексей Бартошевич: “Вы вдруг понимаете, что такое великий актер в подлинном, а не в масскультно заезженном смысле, как неотразимо прост и прекрасен, как чист и свят может быть театр, обращенный к человеческому сердцу. Навсегда запомним последний жест уходящего в неведомое пространство старика. Обернулся на полдороге, бросил взгляд в темноту зала, на секунду приостановился, поднял трость и снова двинулся туда, в глубину подмостков, в неведомое пространство вечности, решимся сказать, в бессмертие. Тут была не столько боль несбывшегося счастья, сколько спокойная готовность примириться с посланной свыше судьбой, прощальная муд-рость шекспировского Просперо. Вас посещала благодарность за свет, который он столько лет нам дарил и продолжает дарить”. Лучше не скажешь.