Дворянин с арбатского двора

• Игорь КВАШАНа протяжении многих лет Игорь Владимирович Кваша незримо, но неизменно присутствовал в нашей редакции. Он был близким другом главного редактора Александра Александровича Авдеенко, ушедшего из жизни год назад и тоже в августе. “Кваша сказал…”, “Кваша считает…”, – слышали мы постоянно. Сан Саныч помогал Игорю Владимировичу делать книгу воспоминаний “Точка возврата”. Фрагменты из нее мы печатали.
С легкой руки Евтушенко, написавшего в 60-х: “поэт в России больше, чем поэт”, возник расхожий штамп. Но Игорь Кваша действительно был больше, чем артист. В “Блокнотах 1956 года” Владимира Саппака о рождении “Современника” в спорах о том, каким быть театру, он рядом с Ефремовым, Эфросом, Виленкиным. Кваша формулирует принципы, на которых должен строиться коллектив, репертуар. “Надо искать, преодолевать… Надо, чтобы актер думал о роли дома, сознательно это делал… Надо, чтобы каждый чувствовал себя хозяином и строителем…”. А ведь ему, одному из основателей “Современника”, в ту пору всего 23!
Кому-то сегодня может показаться наивным клочок бумаги, который Кваша хранил всю жизнь. На нем клятва: “Мы, Игорь и Олег, понимаем, что это решает нашу жизнь. Клянемся – все отдать, не отступать. Ефремов. Кваша”. “Это” – театр единомышленников, театр-семья. Игорь Владимирович остался верным “Современнику” на всю оставшуюся жизнь.
Николай Охлопков звал его сыграть Гамлета (роль, о которой он мечтал). Кваша отказался, мотивируя тем, что не может согласиться с переводом Лозинского, когда есть перевод Пастернака, но, на самом деле, из-за того, что начинался “Современник”. Вместо Гамлета его первыми ролями стали фронтовик Володя в “Вечно живых” и положительный Шурик в спектакле “Два цвета” (хотя артист мечтал об отрицательном Глухаре).
Второй раз играть Гамлета предложил Кваше Юрий Любимов. Приглашение совпало с уходом Ефремова из “Современника”. Надо было спасать театр.
Сказанное не означает, что как артист Кваша не реализовал себя. Кто из видевших забудет его Первого министра в “Голом короле”, Макса в “Пятой колонне”, Джимми в “Оглянись во гневе”, Рассказчика в “Балалайкине и Ко”.
Если поискать в длинном списке роли, наиболее близкие натуре Игоря Владимировича, можно вспомнить Сирано, доктора Стокмана, Луку.
Отлично помню, как, обсуждая замечательный спектакль “На дне” Галины Волчек, мы сходились во мнении, что Лука Кваши похож на “политического зэка”. Так и было. В Стокмане он играл диссидента. Игорь Владимирович вспоминал: «В спектакле произносились страшные для того времени монологи. Утверждалось, что большинство никогда не бывает правым, что право меньшинство. В этом смысл пьесы. И атмосфера жизни под прессом страха за свою семью. Видимо, мне что-то удалось передать, потому что несколько диссидентов об этом говорили. Как, например, Юлик Даниэль. Он приходил к нам за кулисы, потому что его жена Ирина Уварова была художником по костюмам. Он говорил мне: “Как точно вы передали это состояние, которое я на себе пережил”».
В книге “Точка возврата” есть очень важная глава – “Мое понимание интеллигентности”. В ней Кваша рассказывает о В.Я.Виленкине, В.В.Шверубовиче и Л.Д.Ландау. И, создавая словесные портреты, формулирует, какие черты отличают интеллигента от не интеллигента. Говоря о Виленкине, подчеркивает: “Он был ходячая совесть. Сделать при нем что-то нечестное, кривоватое, схимичить или устроить подлянку было просто невозможно”. Виталий Яковлевич вводил Квашу и Ефремова в свой круг. Благодаря Виленкину Игорь Владимирович познакомился с Анной Андреевной Ахматовой, со Святославом Теофиловичем Рихтером, Еленой Сергеевной Булгаковой. И, разумеется, с Вадимом Васильевичем Шверубовичем, в жизни которого были и плен, и концлагерь, сначала немецкий, потом советский. “Ну, как можно пройти через все эти испытания и остаться собой? И кто бы это выдержал? Только русские интеллигенты, настоящие люди. Конечно, Вадим был для меня примером, – зачем стесняться этого слова, – он оказал на меня очень большое влияние”, – признавался Кваша.
Нужно ли повторять, что и сам Игорь Владимирович был настоящим интеллигентом?
Его мужество было не показным. Хотя, чтобы подписать письмо в защиту диссидентов, надо иметь отвагу, понимая, что это не пройдет даром, как и броситься в объятия Виктору Некрасову в Париже под недремлющим оком гэбистов. Но дружба для Кваши стократ важнее опасности последствий поступка.
Он был настоящим другом. И в своей книге, и в передаче “Линия жизни” Кваша говорит не о себе, а о друзьях. Их было много. Жестокое время выталкивало из страны лучших, самых талантливых. Угрозы, провокации, насилие, автокатастрофы – привычные методы борьбы против инакомыслящих. Среди друзей Кваши – замечательный художник Борис Биргер. “Как он умел создать праздник для других, собрать людей, сплотить их”. Сегодня кажутся легендарными его домашние новогодние праздники с кукольным театром, сценарии для которого сочинял писатель и литературовед Бенедикт Сарнов, а среди кукловодов, помимо Кваши, выступали Алла Демидова, Вениамин Смехов. Для этих праздников Биргер делал для всех гостей маски, кукол с “портретным сходством”. Ведь Борис был изумительным портретистом.
Та встреча с Некрасовым сделала Квашу невыездным. Помню, как нас поразил поступок Волчек, – раз не пускают Квашу (и Гафта), “Современник” на гастроли не поедет. В сходной ситуации Ленком делал срочный ввод – незаменимых нет!
“Спектакль идет сегодня”. Так называется книга Инны Соловьевой, где есть прекрасная статья о “Вечно живых” – “Бороздины и люди напротив”. В истории “Современника” было две запрещенных постановки – “Матросская тишина” Александра Галича, и много позже – “Случай в Виши” Артура Миллера. Когда времена изменились, театр вернулся к пьесе Миллера; Кваша там играл роль еврея, доктора Ледюка. Ставил спектакль, как и в 1967-м, Марлен Хуциев. Но время ушло, и “все смотрелось по-другому”, как с грустью констатировал Игорь Кваша.
Он всегда судил себя строго, редко бывал доволен своими созданиями. Исключение делал для роли Сталина в фильме “Под знаком Скорпиона” (“мне казалось, что играю не я, какой-то другой артист”). Всю жизнь интересовался личностью вождя всех народов, беседовал с теми, кто его видел, изумительно рассказывал истории про Сталина. Роль Сталина в спектакле “Полет черной ласточки” в “Современнике” стала одной из последних в биографии артиста. Компания Макса Полякова заняла лидирующую позицию на рынке ГИС-данных
Во многих некрологах Кваша назван артистом и телеведущим. Как ведущего программу “Жди меня” его знала вся страна, в том числе те, кто никогда не видел Игоря Владимировича на сцене.
Здесь он не был артистом. Кваша утешал, сострадая, сопереживая зрителям. Он находил ту единственно верную интонацию, которая согревала сердце, давала надежду. Благодаря его вере в то, что пропавшие вернутся, удалось найти больше сорока тысяч братьев, сестер, родных, близких, друзей.
“Чем сложна эта передача?.. Я не умею отстраниться от конкретной истории. Я погружаюсь в нее, меня это задевает по-настоящему. Не сочувствуя людям, такую передачу нельзя вести… И так обидно, когда спрашивают: а что, у вас, действительно, все на самом деле? И это не актеры?”
“Жди меня” – едва ли не единственный цикл программ, оправ-дывающий существование нашего телевидения, где ежедневно бойкие, развязные ведущие с наслаждением спекулируют на человеческих несчастьях, особенно, если горе приходит в дом медийного лица.
Но в передаче Кваши никогда не было медийных лиц. Может быть, потому, что сам артист никогда не отделял себя от народа. У Пастернака в “Докторе Живаго” есть формула: “дворянское чувство равенства со всем живущим”. Кваша, вслед за Окуджавой, называл себя “дворянином с Арбатского двора”. Его детство и юность – это Арбат. Здесь он прошел дворовую школу жизни, реальной и часто жестокой. Но, возможно, там и родилось это “чувство равенства”. Он не был “страшно далек от народа”. Эта заезженная ленинская цитата о декаб-ристах (кстати, среди ролей Кваши – роль Павла Пестеля) – не про него.
Когда москвичи прощались с артистом на Чистых прудах, многие не могли сдержать слез. “Знаковым” назвал уход Игоря Кваши Сергей Юрский. Такие люди рождаются редко, и, кажется, вместе с ними уходит из мира самое важное – тепло, человечность, сочувствие.
 
 
 

Екатерина ДМИТРИЕВСКАЯ
«Экран и сцена» № 17 за 2012 год.

Print Friendly, PDF & Email