«Лир» в театре «Шалом» – спектакль амбициозный. В том смысле, в котором только смелым покоряются моря. А еще это отчасти история Вавилонской башни – после титанических усилий по ее возведению она все-таки рухнула. Но все по порядку.

После успеха «Люблинского штукаря» по роману Исаака Башевиса-Зингера, сделанного Яной Туминой еще в здании на Варшавке (подробнее см. «ЭС», 2024, 19 мая), – нежнейшего камерного спектакля, подобного волшебной шкатулке фокусника, – Олег Липовецкий предложил ей постановку «Короля Лира» с собой в заглавной роли. Тумина согласилась.

Встреча режиссера с пьесой казалась увлекательной и многообещающей. Как и встреча актера с ролью. Мощный, в расцвете сил, окруженный зубастыми молодыми «дочерями»-артистами, на пике власти «король»-худрук, ввергающий мир вокруг себя в хаос и рушащий жизни зависящих от него людей единственным безумным решением. Чем не концепция для одного из самых энергичных сегодня руководителей театров, решившегося исполнить великую трагическую роль, которую до него играл – тоже будучи худруком – Соломон Михоэлс, чьим наследником Липовецкий себя ощутил, придя в «Шалом» и объявив театр правопреемником ГОСЕТа.

Голос Михоэлса звучит в спектакле «Лир» не раз: немолодой Михоэлс размышляет о раздвоении в своем сценическом существовании. Есть он-актер и он-наблюдающий за собой, актером. Его портрет проецируется на декорацию, затянутую холстом. Олег Липовецкий – еще не вполне Лир – появляется перед публикой с монологом про груз ответственности и жалобами, что дочки растут без него, пока он занят «всем этим» (обводит рукой театр). Справа на сцене бывшего ЦИМа возведен небольшой помост, а возле него поставлен гримерный столик. Слева, за решеткой, расположился музыкант, диджей Уильям – Евгений Овчинников, что был Яшей в «Люблинском штукаре». Здесь он виртуозно, прямо по ходу действия, создает музыкальную партитуру спектакля, колдуя над компьютером, пультами и изредка беря в руки музыкальные инструменты. Или долбя арматурой по решетке своей клетки, подзвучивая тем самым первый монолог Лира–Липовецкого.

Прием театра в театре заявлен сразу и протянут через весь спектакль. Световая партитура Василия Ковалева, соединяясь с музыкальной тканью и настоящей живописью видеопроекций Кирилла Маловичко и Маши Небесной, завораживает своей многослойностью, ритмом, акцентами, осмысленностью и одухотворенностью. Во всей этой рукотворной, дышащей и сложно придуманной красоте существуют  артисты труппы «Шалома», разыгрывающие шекспировский сюжет. Кстати, какая это, оказывается, длинная пьеса. Театру понадобилось почти 4 часа, чтобы все успели предать друг друга, сойти с ума, полюбить, простить и, наконец, умереть. Световые и музыкальные врезки время от времени оживляют драматическое действие, но, увы, редко.

Актеры произносят текст, иногда выходят из своих ролей, снова в них возвращаются, общаются с помрежем Витей (Светлана Свибильская), он же реквизитор, который не покидает сцену ни на минуту, в рацию командует: «Освальд! Быстро на сцену!», иногда подает реплики, пересказывает сюжет и помогает Олегу Липовецкому расстилать ковер для дуэли Эдмунда и Эдгара.

Сцена – огромная, как вселенная, влекущая, как космос, живая, как сама природа – в этом спектакле интереснее и наполненнее персонажей, которые здесь не меняются, несмотря на обилие событий у Шекспира. Как будто это деревянные куклы, с помощью которых Корделия (Элизабет Дамскер) разыгрывает, будто на рыночной площади, сцену между Лиром и своими женихами (объекты и куклы в спектакле – авторства Киры Камалидиновой). У людей же здесь все – неправда, притворство, как беременный живот Реганы (Алина Исхакова), который она отстегивает, чтобы заполучить Эдмунда (Кирилл Комаров). Как слезы, крики, сумасшествие, предательства и прощения – почти все наигрыш.  Прорыв случается только в самом финале, когда выносят макет театра, макет самого спектакля, – в железной клетке, подобной той, в которую был заключен Кент (Антон Ксенев) как в колодки. Театр в клетке. Спектакль в колодках.

Пьеса «Король Лир» плохо поддается предложенному в спектакле решению. «Не могу сказать, что мы обнуляем сюжет, но мы играем с сюжетом и текстом Шекспира», – говорит Яна Тумина. Но пьеса сопротивляется, мстит, воспринимается многословной, скучной и отстраненной – от людей в зале, от сегодняшнего дня, несмотря на несколько пугающе прямолинейных совпадений. Ткань спектакля все время рвется, не складывается в единую художественную картину. Проседает ритм, отчаянно не хватает событий и просто человеческих историй, чувств на сцене. Остается свет, музыка и маленький театр в железной клетке в финале. Образ сильный, но на четыре часа действия его не хватает.

Катерина Антонова

«Экран и сцена»
Апрель 2026 года