Кама Гинкас для меня главный европеец на русской сцене – при всей его любви к Достоевскому и пониманию загадочной для всего остального мира русской души. Именно он умеет безудержные страсти на сцене заключить в точно найденную четкую форму, часто холодно-остраненную. Такой католический экстаз по выверенному сценарию – не зря же он родился в Литве, и литовско-польские корни его театра легко разглядеть. Притом что без его спектаклей – сколько же их было, и каких прекрасных! – отечественную сцену последних шестидесяти лет представить невозможно. Да-да, именно шестидесяти – первая его постановка, радиопьеса Дюрренматта, диалог между запрещенным Писателем и Палачом, пришедшим его казнить, датируется 1965 годом. Главная тема была выбрана сразу и безошибочно.

Гинкас – ригорист, он избегает пафоса и топит его в жесткой иронии. Вот лишь названия трех его спектаклей по «Преступлению и наказанию»: «Играем “Преступление”», «К.И. из “Преступления”» и «Нелепая поэмка» – последнее ни больше ни меньше как Легенда о Великом Инквизиторе. Прошло столько времени, а помню их все как будто вчера. Потому что бесконечно люблю театр сложный, требующий от зрителя усилий, театр не только больших страстей, но и больших идей.

Гинкас всегда немного философ на сцене, он будто знает что-то такое, что неведомо пока и актерам, и зрителям, но вот сейчас, еще немного – и они тоже поймут, приобщатся. Ради этих мгновений и идешь в театр. Алеша Карамазов говорит о брате Иване: «Ум его в плену. Он из тех, которым не надобно миллионов, а надо мысль разрешить». То же и о Гинкасе можно сказать. Причем «разрешает» он эту мысль совершенно провидчески – читает, например, знаменитую легенду об Инквизиторе как предтечу и объяснение «общего и согласного муравейника», ибо человек по природе своей – раб, обрати для него «камни в хлебы», и он будет счастлив и покорится. Бремя свободы для такого человека непосильно. Инквизитор победил тогда и теперь, и придуманный режиссером образ послушной и голодной толпы, готовой растерзать любого, кто посягнет на ее хлеб, будь это сам Христос, был великолепен и напоминал картины Босха и Брейгеля. А рубка капусты в «Играем “Преступление”»? Боль, словно это не кочан рубил Раскольников, а человеческую голову. А танец Раскольникова и Порфирия Петровича – Маркуса Грота и Виктора Гвоздицкого? Эти сцены невозможно забыть.

Нет, Гинкас в своих спектаклях не дает утешения, как делает это бесконечно мной любимая Генриетта Яновская. Они и в самом деле как две половинки одного спелого прекрасного яблока – вспомните знаменитое письмо Мейерхольда Зинаиде Райх. Восхитительный союз этих двух таких разных, в сущности, людей и режиссеров подарил всем нам поистине золотой период Московского ТЮЗа. Больше того, чем благополучнее (как минимум, внешне) казалась жизнь, тем горше и безнадежнее становились постановки Гинкаса. Смысл этого до конца стал понятен только сейчас, во всяком случае мне. Он всегда безжалостно исследовал природу человека – и открытия его откровенно не радовали. Он никогда не заблуждался на этот счет.

В 2007 году Гинкас поставил «Роберто Зукко» Кольтеса, последнего из больших французских драматургов ХХ века. Это была не самая громкая премьера, но, как мне представляется, важная для его постоянных размышлений о человеке на грани добра и зла, преступления и наказания. Важная и с точки зрения понимания его творческого метода. Там было замечательное оформление Сергея Бархина – зрители сидели на сцене и смотрели в черную пустоту, освещаемую надписями Tonnel. По этому тоннелю между жизнью и смертью и передвигались герои, в том числе убийца Зукко, сбежавший из тюремной психушки. Спектакль говорил об обыденности зла, заурядности и привычности любого злодеяния – он будто предсказывал и предостерегал. И что еще удивительно: в жанре абстрактной абсурдной пьесы актеры существовали психологически точно и раскрывали характеры почти как на сцене Художественного. Это поражало и обескураживало.

Гинкас и актеры – тема для большой книги. Опять же гадаешь, как внутри столь строго очерченного, жесткого режиссерского рисунка расцветают и раскрываются артисты. Счастливцы, видевшие «Тамаду», никогда не забудут по-товстоноговски мощный актерский ансамбль в этом спектакле (оммаж Гинкаса своему учителю). Володинская «Блондинка», поставленная в ГИТИСе, – это открытие Ирины Розановой и едва ли не лучшая ее роль. «Вагончик» – Елена Майорова. «Пять углов» в Театре имени Моссовета – бесспорно лучшая роль Нины Дробышевой, тончайшая работа, больше ей такого счастья, по-моему, и не выпадало. Катерина Ивановна – бенефис Оксаны Мысиной (внесена Министерством юстиции РФ в реестр иностранных агентов) внутри цельного, со многими смыслами, сложного спектакля «К.И. из “Преступления”». А американская трилогия по пьесам Олби и Уильямса? Все помнят там актеров-первачей, но только у Гинкаса Виктория Верберг могла создать маленький шедевр из эпизодической роли матери Брика.

Два актера наиболее органично существовали в пространстве его постановок – это Виктор Гвоздицкий и Игорь Ясулович. Уже история театра, лучшие ее страницы.

Но режиссеры такой мощи и такого бэкграунда, как Кама Гинкас, – конечно, не про историю. Огромный успех недавнего «Тупейного художника» тому подтверждение.

По его спектаклям можно изучать пути, лабиринты и тупики, в которых оказывалось национальное самосознание. Блуждающие души, загубленные жизни, драмы и катастрофы человеческих судеб. И свет в конце этого страшного тоннеля только один – вечный поиск истины и смысла. Мы все прошли этот путь вместе с режиссером и продолжаем идти – спасибо ему за это.

Нина Агишева

«Экран и сцена»
Май 2026 года