До британского театра наконец добрался «Бенгальский тигр в багдадском зоопарке», четырнадцать лет назад покоривший Бродвей. Режиссер Омар Элериан поставил пьесу американского драматурга Раджива Джозефа на легендарной сцене Young Vic.

Действие разворачивается во время войны в Ираке. Двум американским солдатам поручено охранять багдадский зоопарк – вернее, то немногое, что от него осталось. Они болтают, стоя у вольера с тигром. Обаятельный, наивный Кев (Аринзе Кене) воспринимает войну почти как приключение: он дружелюбен, ироничен, наивен, героем не выглядит, но и трусом его не назовешь. Томми (Патрик Гибсон) – полная противоположность Кева. Для него война – способ заработать, возможность хоть как-то компенсировать переживаемое здесь, вернуть контроль над собственной жизнью благодаря деньгам, вырученным на продаже трофеев. Добыча у него специфическая – золотой пистолет и золотое сиденье унитаза, прихваченные из дворца Удея Хуссейна, старшего сына диктатора.

Томми дразнит тигра едой, и тот – голодный, загнанный, озлобленный – откусывает ему руку. Кев, спасая сослуживца, застреливает животное. Раненого солдата отправляют в США на лечение, а второго начинает преследовать призрак убитого зверя. Кев сходит с ума и в приступе отчаяния решает отрубить себе руку, но по глупости (или нет?) перерезает вены и умирает. И вот уже его призрак принимается ходить за вернувшимся в Ирак Томми.

У Раджива Джозефа Тигр – такой же полноправный герой, как и люди. Актриса Джоди МакНи не позволяет себе звериных ужимок, рыка и «особенной» походки, но реплики произносит отрывисто, нарочито грубо. Тигр рассказывает о буднях зоопарка, вспоминает жизнь на воле и размышляет о том, что к хищникам нельзя применять человеческие нравственные критерии: ведь для них поедание детей «не было жестокостью, это был всего лишь обед». Чуть позже эту фразу, незначительно измененную, произнесет облеченный властью мужчина. Но там, где Тигр спокойно объясняет свою природу, тиран упивается кровожадным выбором.

Возвратившийся в Ирак Томми вынуждает переводчика Мусу, бывшего садовника Удея, отправиться с ним в пустыню на поиск спрятанных сокровищ. У этого безобидного, растерянного человека (прекрасная работа Аммара Ахмада) тоже есть свои скелеты в шкафу, они же призраки. Его преследует бывший работодатель – язвит, сыплет шутками, цинично оправдывает свою жестокость и, что самое мучительное для Мусы, задает неудобные вопросы, от которых не увернуться: если ты считал режим преступным, зачем служил одному из его лидеров? Можно ли спрятаться за формулой «я художник, я вне политики»?

Война в спектакле не показана, она существует где-то там, за дверью, но иногда выглядывает из пролома в стене, резко бахает чем-то тяжелым, пускает дым. Война – не во внешнем, она внутри каждого временно живого героя, она не событие, но процесс – бесконечный, самовоспроизводящийся, затягивающий любого, кто ее коснулся. Она уничтожает не только людей, но и природу. Прекрасный сад, созданный Мусой, существует здесь в виде хрупких, почти распавшихся силуэтов деревьев, зависших в воздухе. Раньше это был оазис спокойствия и красоты, теперь – очередной призрак. Сценография Раджи Шакири подчеркивает ощущение распада: осыпающаяся кладка, облупившаяся фреска с изображением Саддама Хусейна, асфальтовые плиты, будто наспех положенные друг на друга.

Раджив Джозеф не морализирует, но уверенно очерчивает поле для размышлений, оставляя многое недоговоренным, обозначенным лишь намеком. Однако режиссер не вступает с текстом в диалог: Омар Элериан скорее иллюстрирует пьесу, чем осмысляет ее. Спектакль существует в логике «вот такое было суровое время», не ощущая резонанса с сегодняшним днем, хотя прошедшие годы, казалось бы, могли добавить более острое и страшное звучание. Муса стреляет в Томми и оставляет его умирать в пустыне, в обнимку с золотым трофеем. А что дальше? Драматург не отвечает, режиссер – тоже.

Но как бы ни были скучны мизансцены, какие бы проблемы с темпоритмом ни возникали, спектакль транслирует главную мысль драматурга: полагать, будто «когда что-то умирает, оно исчезает», – преступное простодушие. У всего есть последствия, и не обязательно верить в загробную жизнь, карму или второе пришествие, чтобы их ощутить. Война может закончиться выводом войск и подписанным договором, но продолжит жить – в искалеченных людях, в искореженном ландшафте, в исцарапанной памяти. И в призраках, которые еще долго никуда не уйдут.

Зоя БОРОЗДИНОВА

«Экран и сцена»
Январь 2026 года