18 и 19 апреля в Березниковском драматическом театре состоится премьера спектакля «52 герца» Андрея Шляпина по пьесе Александра Вампилова «Утиная охота». Выпускник режиссерского факультета РАТИ–ГИТИС (мастерская Е.Б.Каменьковича и Д.А.Крымова), в 2017–2019 годах Шляпин был художественным руководителем Березниковского театра, где поставил 11 спектаклей, три из которых вошли в лонг-лист премии «Золотая Маска».

Режиссер рассказал о своей интерпретации «Утиной охоты», двух Зиловых на сцене и о том, почему пьеса Вампилова сегодня звучит как история о приближающемся потопе.

– В пьесе Александра Вампилова много примет советской жизни и быта, без знания которых ее сложно понять. Почему именно сегодня вы захотели взяться за «Утиную охоту»?

– Мы земляки с Александром Валентиновичем: он прожил в Иркутске большую часть своей жизни, а я там родился. В пьесе много иркутских примет. Например, он описывает Троицкую церковь, которая в советское время была планетарием. Или Бюро технической информации, сотрудники которого после выхода пьесы написали на Вампилова донос – мол, зачем он так их высмеял.

Но от советского наследия мы в спектакле уходим, нейтрализуем фрагменты, в которых Вампилов занимается бытописанием, и оставляем вечные темы.

– А какие здесь вечные темы? У Вампилова вокруг никчемного человека крутятся три женщины, которых он не любит…

– Мы не ставим героецентричный спектакль – мне скучно делать историю про человека, которого окружают марионетки. Мы пытаемся вглядеться и в образы других персонажей. Не только мужчины в этой пьесе сталкиваются со своей никчемностью. Женщины у Вампилова тоже неприкаянные.

– Тогда о чем ваш спектакль?

– В первых вариантах пьесы были отсылки к истории  из Ветхого Завета: Зилов рассуждал о всемирном потопе. Всю пьесу как будто идет дождь. Там говорилось, что однажды все это уже было – дождь лил сорок дней и сорок ночей.

А что такое всемирный потоп в Библии? Это шанс для человечества начать все сначала. Вот и Зилов занимается тем же. Просыпается однажды утром, анализирует свою жизнь и думает начать все заново, с нуля.

Мне бы хотелось, чтобы после спектакля зритель осознал: в любой момент жизни у человека есть шанс. Можно остановиться и принять волевое решение – не быть плохим человеком.

– Поэтому вы «разделяете» главного героя на двух персонажей – Зилова 1 и Зилова 2?

– Я видел много постановок «Утиной охоты». Спектакли с одним Зиловым практически обречены. Ведь главное в его воспоминаниях – диалог с самим собой.

Герой просыпается после скандала в кафе «Незабудка» и вспоминает, что с ним произошло за последние полтора месяца. Он вынужден либо играть эти воспоминания, либо анализировать их. Одновременно делать и то, и другое невозможно. Поэтому возникает раздвоение – возможность вести диалог с самим собой, смотреть себе в глаза во время событий, которые вспоминаются. «Плохие» и «хорошие» поступки будут совершать и Зилов 1, и Зилов 2, мы их перемешиваем. Главная задача – выстроить диалог человека со своими воспоминаниями.

– В каком времени происходит действие спектакля?

– Мы пытаемся избегать бытовых привязок к какому бы то ни было времени, но психологию героев и логику их поступков стремимся сделать современными.

– Почему вы дали спектаклю название «52 герца»?

– Меня всегда не устраивало, что основной художественный образ пьесы Вампилова – это утиная охота. Ведь Зилов стремится туда не ради охоты, а ради одиночества, очищения, ветхозаветной первозданности и чистоты.

«52 герца» – это история о самом одиноком ките в мире, который поет на уникальной частоте 52 Гц, значительно превышающей диапазон обычных китов (15–25 Гц). С 1989 года его сигналы фиксируют в Тихом океане, но из-за уникального голоса другие киты его не слышат. Поэтому он стал культурным символом одиночества.

Но и «52 герца» – тоже не вполне точное название. Ведь в этом случае мы говорим только об одиночестве Зилова. А мне хочется рассказать о всемирном потопе и о том, почему человечество все ближе подходит к краю пропасти. Если серьезно относиться к существованию высших сил, то человеческая цивилизация сегодня очень близка к самоуничтожению.

Декорация кита – один из основных визуальных элементов спектакля. И это скорее отсылка к потопу, а не к одиночеству. Хотя тема одиночества и невозможности услышать друг друга в пьесе, конечно, тоже есть. Но я боюсь слишком прямого указания.

– Вы говорите об одиночестве. Но Зилова любят три женщины, а он, кажется, не любит никого.

– Не соглашусь. В пьесе много любви. Страшнее несчастливой любви –уходящая любовь. Еще страшнее – когда она проходит не одновременно у двух людей, а сначала только у одного.

Зилов – спринтер, у него все быстро заканчивается. В пьесе его любят три женщины, причем одновременно. И мы постараемся найти мотивы, почему они патологически страстно любят Зилова.

– А кто для вас Зилов?

– Умный, интеллектуальный человек без эмпатии, ставящий себя выше других. В моем понимании он привлекателен только тем, что понимает про себя, что он нехороший человек. А значит, у него есть выбор – оставаться таким или меняться. Зилов – нехороший человек с совестью, точнее, с проснувшейся совестью.

Сегодня лишенные эмпатии люди встречаются часто. И очень многие проблемы – и межличностные, и межгосударственные – связаны с тем, что уровень эмпатии стремительно падает.

Раньше, когда в городе был пожар, люди собирались, помогали, плакали. Сейчас, если кого-то насмерть сбивает машина на улице, наш шок длится от сорока пяти секунд до трех минут. А потом мы открываем телефон…

– …и читаем о новом происшествии.

– Да. А раньше люди могли переживать из-за задавленного телегой человека неделями.

На мой взгляд, уровень эмпатии в обществе до сих пор не вернулся даже к советскому периоду, который я хорошо помню. Хотя после девяностых многое действительно стало лучше.

Для меня, например, показатель – современное телевидение. На дискуссионных ток-шоу люди перестали слышать друг друга: они перебивают, не дослушав мысль. И когда огромное количество таких передач появилось, я стал замечать, что в общественном транспорте, поликлинике, магазине происходит почти то же самое.

– С Зиловым мы разобрались. А кто его окружение – Саяпины, Кузаков, начальник Кушак?

– Как говорил Воланд: «Люди как люди». Абсолютно нормальные люди – со своими грехами, своими объемами любви и интересами в жизни.

Мы стараемся вместе с актерами сделать так, чтобы каждый персонаж нес свою тему. У каждого есть своя болевая точка, свои слезы, любовь и чаяния. Это живые люди, а не марионетки, существующие только для того, чтобы показать очередную грань Зилова. Как писал Маяковский: «Все мы немножечко лошади, каждый из нас по-своему лошадь». В этом смысле каждый персонаж пьесы отчасти Зилов.

– Поговорим о женских персонажах. За что три женщины любят Зилова?

– Любят не за что-то. Когда мы влюбляемся, вопрос «за что?» перед нами не стоит.

– Для вас важно, чтобы зритель понял ваш режиссерский замысел?

– Театр без зрителя невозможен. Я всегда думаю о том, кто и какими глазами будет смотреть спектакль.

На поздних этапах репетиций обязательно спрашиваю себя: если зритель не читал «Утиную охоту», поймет ли он фабулу, причинно-следственные связи, логику поступков персонажей?

Когда-то Георгий Товстоногов сказал: «Режиссер – это полномочный представитель зрителя на репетиции. Он обязан выражать интересы тех людей, которые придут в зал, когда спектакль будет готов». Этим я и руководствуюсь.

Беседовал Юрий Куроптев

«Экран и сцена»
Апрель 2026 года