Сентенции алой лягушки

Фото Richard HaughtonПравота лягушки неоспорима. Швейцарец Джеймс Тьере приехал в Россию на XIII Международный театральный фестиваль имени А.П.Чехова, чтобы рассказать вам об этом. Но кто она такая и что конкретно имела в виду, смутно догадываются даже те, кто прочел интервью автора о мистическом земноводном, обозвавшем его глупцом лет эдак 40 назад. Каждому зрителю спектакля “Лягушка была права” приходится изобретать собственную ересь по мотивам увиденной фантасмагории, известных с детства сказок и нажитого опыта. Любое из прочтений будет верным, как заверяет сам “майский жук” (семейное прозвище режиссера). Единственная проигрышная стратегия – во время просмотра вовсе отказаться от игр в “угадайку”.

Волшебница в огненном балахоне, укравшая детей принца в отместку за безответную любовь, – узнать предысторию можно только из программки – каждому театралу напевает что-то свое. И явно по окончании спектакля стоит делиться воспоминаниями именно об этих откровениях, а не о многочисленных клоунских гэгах и сценографии, в реальность которых все равно никто не поверит, пока не увидит собственными глазами.

После десятиминутных оваций и вокального номера на бис от Тьере и прекрасной соул-певицы Мариамы, исполнившей главную женскую роль, зрители делились впечатлениями и недоумевали: каким образом актеры запоминают последовательность сцен? Они что, действительно видят во всем этом какой-то смысл? Думаю, видят, но вновь такой, который не принято произносить вслух. Прелесть постдраматического театра как раз в этом и состоит, тут возможно говорить об удивительно тонких вещах. Их крайне трудно нащупать через слово и повествование, но можно попробовать перевести на язык поэзии, танца и звука.

Адекватным откликом на спектакль “Лягушка была права” кажется рецензия в стиле социальной сети Twitter, где мысли движутся так же хаотично и свободно, а длина высказывания не должна превышать 140 символов. Что ж, рискнем. Сентенции алой лягушки и Джеймса Тьере в 33 твитах:

 

– Формула Сократа “я знаю, что ничего не знаю” – верный способ избавиться от предрассудков.

– До тех пор, пока прячешь внутреннего ребенка в подземном царстве, он будет чувствовать себя несчастным.

– Ты не вытащишь себя за волосы из болота и не поможешь другому сдвинуть себя с места, даже если очень захочешь.

– Чтобы что-то поменялось, надо это менять.

– Позаботься о том, чтобы техника безумия была отточена до совершенства. Тебе не только позволят безумствовать, но будут тобой восхищаться.

– Великое счастье – найти людей, готовых завязаться в узел ради общих бредовых идей, верить в них с той же самоотверженностью, что и ты.

– В искусстве позволено все. И даже чуть-чуть больше.

– Горящий своим делом человек сразу притягивает единомышленников. Чтобы проверить это, просто начни действовать.Фото Richard Haughton

– Бег вверх по винтовой лестнице превращается в танец на месте, если эта лестница – часть твоего внутреннего мира.

– Возможность плыть по волнам воображения – вот настоящая свобода. Она не зависит от внешних обстоятельств, никакой узурпатор ей не помеха.

– Пусть время движется скачками, а пространство будет нелинейно. Пусть звуки поют сами себе, и предметы отстаивают самостоятельность.

– Изобретай для собственной Вселенной не только лирику, но и законы физики.

– Обнаженная человеческая душа обязательно тоскует и поет в напряженной тишине внимания.

– Москвичи, подчинившие жизнь рабочему графику, мечтают о путешествии в беззаботную Атлантиду детства, но не готовы остаться в ней навсегда.

– На сцене людям нужно показывать их забытые воспоминания о счастье.

– Ты всегда волен в выборе: возводить вместе со всеми Вавилонскую башню или строить собственные воздушные замки.

– Фантазия подобна мышце, в результате тренировок она растет.

– Самое грустное, что можно сказать о человеке, это то, что у него не было детства.

– Быть съеденным рыбой совсем не страшно, а может, даже и приятно.

– Иногда Офелия не умирает, а только притворяется речной лилией.

– Вдохновение прячется в смутном сновидении, где у тебя не получается сделать нечто простейшее, в суетливой тревоге и конфликтах будней.

– Сюрреалистическое искусство лечит лучше, чем самый глубокий сон.

– Огромные механизмы, живущие собственной жизнью, впечатляют, но не больше, чем человеческое тело, способное на песню и танец.

– Универсальный язык поэзии – интонации сердца, тарабарщина звука, заставляющая тело плясать, бежать и заниматься любовью.

– Откажись от выдуманного героя, расскажи о том, в ком разбираешься лучше всего, – о самом себе.

– Исполни ритуальный плач по недостижимой утопии, и она станет ближе.

– Мир детских фантазий с Царевной-Лягушкой навсегда останется под водой, а здесь, на земле, правят совсем другие существа.

– Никакие 3D-выставки Сальвадора Дали не сравнятся с живым присутствием в мире грез.

– Порталом в мир метафизики может быть только другой человек.

– Как ни старайся быть “майским жуком” и угождать родителям, останешься несчастен, пока не станешь взрослым, а значит, самим собой.

– Никто другой не проявит за тебя твою индивидуальность. Не сделаешь этого – она окажется погребенной в пучине времени.

– Гуттаперчевая сестра-близнец и человек, который простит даже баллончик, воткнутый ему в глаз, подсластят самое соленое существование.

– Быть гением в четвертом поколении сложно, но возможно, если прислушиваться к сентенциям алой лягушки.

 

Да, продукция “Компании Майского Жука” никогда не отличалась кристальной ясностью. Собственно, в этом и состоит творческий манифест ее создателя, внука Чарли Чап-лина. Признаться, то, что писалось мною два года назад о спектакле Джеймса Тьере “Красный табак” (“ЭС”, № 11, 2015), в точности описывает и новую постановку. Позволю себе цитаты. Та же композиция (“в цельную картину складываются лишь основные эпизоды, а большинство работает по остаточному принципу”), та же любовь к самодельным механизмам (“конструкции во вкусе Леонардо да Винчи”), то же отсутствие гравитации, инопланетная пластичность персонажей (“ньютоновская картина мира подменяется другой, существующей по законам авторской фантазии”). А главное – та же минорная клоунада, хаотичным образом составленная из грустных шуток человека, словно перебравшего Камю, Сартра и Бодрийяра. Гэг тут существует сам по себе, в отрыве от автора и жаждущего смеха зрителя. Он просто есть: иногда смешной, иногда не очень. Он авторитарно перетягивает на себя одеяло, подменяет абсурдной логикой и намечавшийся было нарратив, и характеры персонажей.

Авторские сочинения Джеймса Тьере и других мировых звезд, попавших в программу юбилейного Чеховского фестиваля, поэтичны и подобны личным дневникам. Питер Брук в “Поле битвы” показывает философский пацифистский спектакль, Филипп Жанти вновь раскрывает карты своего подсознания во “Внутренних пейзажах”, Джеймс Тьере со своей “Лягушкой”, подобно Антуану де Сент-Экзюпери, бежит от гнетущей серьезности со всех ног. Кажется,  актуальные художники дружно решили не иметь с этой реальностью ничего общего.

Александра СОЛДАТОВА

Фото Richard Haughton

«Экран и сцена»
№ 14 за 2017 год.
Print Friendly, PDF & Email