Антон Федоров поставил занятный и в целом увеселительный спектакль «Шерлок Холмс и все-все-все». В нем есть собака на сцене – живая, трехногая – чрезвычайно обаятельная. Актерам, к их чести, удается не теряться на ее фоне. Есть лодка, спускающаяся с колосников, – Шерлок с компанией отправляются в очередное путешествие, киношно на ней раскачиваясь, застывая в романтических позах, пока ветер развевает их волосы и плащи. Хотя лица-то у героев спектакля, надо признаться, не слишком романтичные – постановщик все-таки Антон Федоров. Приблатненность российских 90-х – родовая печать действующих здесь персонажей, даже великолепно чопорной миссис Хадсон в исполнении Натальи Рычковой. Не говоря уже о докторе Ватсоне Сергея Шайдакова, одетом как спившийся профессор, вышедший из хрущобы за пивом в ближайшую «Пятерочку»: в растянутых штанах и траченом молью свитере (художник по костюмам – Мария Доронина). Шерлок Семена Штейнберга не сильно отличается от своего товарища – верного как пес, что обыгрывается в спектакле довольно зло, как и в случае с Лестрейдом (Алексей Чернышев): Холмс выкрикивает им команды и обращается с ними довольно грубо. Шерлок Штейнберга – это лохмы до плеч, дикий взгляд и нездоровая дерганность. А уж когда на него снисходит откровение, и он «видит» разгадку дела, то и вовсе становится невменяемым: глаза выпучиваются, а голос замогильно взвывает – практически как у Винни-Пуха во время сочинения стихов в спектакле Петра Шерешевского. У Федорова в «Шерлоке Холмсе» вообще много отсылок к Алану Милну, начиная с названия (имя главного героя плюс веселенькие «все-все-все», как хвостик) и заканчивая одинаковыми финалами эпизодов, на которые эта постановка разбита. Рефрен линии Шерлока звучит так: «Убийств больше не будет. Я обещаю». Что выглядит издевательской шуткой или просто бредом тяжело больного человека. Или констатацией отчаяния главного героя, этой фразой пытающегося заговорить действительность, которая привела его к глубочайшей депрессии. Действительность, состоящая из травм, страхов, зависимостей, комплексов и невозможности все это изменить, сколько преступлений ни раскрой.

Дальнейшее зависит от того, как спектакль будет жить. Если скатится в актерское комикование (такой шанс есть, и он велик), то призрак бездны, сейчас смутно различимый, растворится без следа. Если актеры сумеют удержаться от тотального увеселения публики, то глубокие и темные смыслы, которые обычно присутствуют в спектаклях Федорова и делают их маркерами времени, проявятся и станут внятнее.

В этом «Шерлоке» много остроумных шуток. Но когда они звучат во второй, третий, четвертый и пятый разы – становится все менее смешно, зал, однако, все равно радуется. Как и муляжу трупа в фойе, и изречениям на тему всего английского в русском культурном поле. «Ландон из зе кэпитал оф грейт бритн», – как заведенные повторяют персонажи. Тень собаки Баскервиля раз за разом с воем проносится за окном, стабильно вводя Шерлока в экзистенциальный ступор (анимация Нади Гольдман); миссис Хадсон улетает со сцены вместе с зонтиком, подобно волшебной няне; артисты поминают приснившееся в песне небо Лондона, напевают-насвистывают-настукивают на ударной установке главную музыкальную тему Владимира Дашкевича из «Шерлока Холмса» Игоря Масленникова, перекидываются всем известными цитатами.

Существуют они в условно-британском интерьере на русский манер. Оформление спектакля, созданное самим режиссером, напоминает жилище какого-нибудь сумасбродного поклонника литературного сериала Артура Конан Дойля в отдельно взятой советской квартире: фотообои с видами Лондона и английских пейзажей, электрокамин, два кресла, на спинках которых крупно выведено: «Ватсон» и «Холмс», множество красных поживших ковров на полу.

Спектакль щедр на подарки зрителю, которому здесь легко уверовать, что он начитан и насмотрен. Режиссер как будто поставил себе задачу польстить публике и удачно с ней справился, используя самые простые, по «первому плану», ассоциации для тех, кто учился в советской школе и много раз пересматривал и «Шерлока» с Василием Ливановым, и «Мэри Поппинс» с Натальей Андрейченко.

Спектакль из эпизода в эпизод ходит кругами, в том числе по смыслам. Мы как будто оказываемся внутри сознания зависимого Шерлока («Укололся», – не раз повторяет он, открывая и захлопывая ящик письменного стола, заваленного пробками от бутылок). Для него все убийства похожи, как и все люди: заказчиком расследования раз за разом выступает племянница убийцы (Ольга Бешуля), мелко семенящая, трясущаяся, беспомощно лопочущая что-то старая дева – на ней со временем женится Ватсон. Постоянными спутниками Шерлока в его расследованиях выступает компания фриков, похожих на персонажей комиксов: выписанные артистами одной-двумя характерными чертами, они не развиваются, а перебираются из сюжета в сюжет с теми же фразами, костюмами и привычками. Рыжий Лестрейд в болотном пальто старателен и глуп, констебль Джон (Ефим Белосорочка), будто проглотил шест, Ватсон в основном бессмысленно суетится, а миссис Хадсон, хозяйка сцены и спектакля, элегантно и немногословно царит.

Публика гарантировано будет ломиться на эту премьеру: сочетание козырных карт – имени Антона Федорова, театра «Пространство Внутри», раскрученного названия и площадки в центре города (спектакль пока играется на Арт-Платформе в Новом Манеже) – обрекает «Шерлока и всех-всех-всех» на тотальный зрительский успех.

Катерина Антонова

«Экран и сцена»
Март 2026 года