Когда Том Стоппард выходил на сцену РАМТа, держа за руки уставших, но счастливых актеров трилогии «Берег Утопии» и кланялся под долгие аплодисменты, создавалось странное ощущение: будто он сам, высокий, с пышной копной седых волос, был героем этой пьесы. Человеком другой эпохи, историческим персонажем. Но вместе с тем он выглядел очень «сегодняшним», интересующимся современностью, проявляющим живое участие не в увековечении памяти давно ушедших, а в защите прав угнетенных.
Стоппарда увлекали сложные концепции из сферы математики, физики и психологии, и он виртуозно вплетал эти теории в свои драматические тексты. Оттого, быть может, он и казался чрезмерно интеллектуальным, хотя не получил никакого систематического образования, кроме школьного. В этом смысле пьесы Стоппарда подобны изящным уравнениям: в какой-то момент они кажутся слишком запутанными, но ровно в тот миг, когда зритель готов впасть в отчаяние, полагая, что никогда не найдет разгадки, – все начинает складываться и решение находится, даже если решение – принятие того факта, что некоторые загадки навсегда остаются загадками. Становится ясно: главное не искомый ответ, а путь к нему.
При всем неординарном интеллекте и огромном успехе (многочисленные премии за работы в театре и кино, рыцарский титул, посвященные ему статьи и телепередачи) Стоппарда никак нельзя назвать ни книжным человеком, ни снобом, ни циником, ни баловнем судьбы. Жизнь его началась в небольшом чехословацком городе Злин всего за полтора года до начала нацистской оккупации. Урожденный Томаш Штраусслер рос в семье неортодоксальных евреев среднего класса. Они были вынуждены уехать в Сингапур, а затем, в связи с угрозой японского вторжения, в Индию. В 1942 году его отец, выехавший позже остальной семьи, погиб в результате бомбардировки. Мать снова вышла замуж – за британца Кеннета Стоппарда, который увез семью в Англию. О своем происхождении драматург знал, но не расспрашивал: главной задачей была интеграция в британское общество, упорная попытка встроиться. Но со временем пришло осознание: ценнее всего – оставаться верным себе, а не подчиняться ожиданиям окружающих. И это стало одной из его главных тем в литературе.
Стоппард учился в престижных частных школах, но решил не поступать в университет, а сразу начать работать – чтобы получить независимость от отчима. Он устроился журналистом в бристольскую газету Evening World, для которой писал в том числе о театре, которым увлекался все больше и больше. Он знакомился с актерами, запоем читал современные пьесы, пробовал писать сам – сначала для радио, затем для сцены. В 1960 году закончил «Прогулку по воде», драму, созданную под влиянием произведений Роберта Болта и Артура Миллера. Этот текст будет несправедливо назвать подражанием, но он, безусловно, плоть от плоти тогдашнего драматургического мейнстрима. В следующий раз Стоппард уже далеко вырвался из этого круга.
Летом 1966 года на Эдинбургском фестивале впервые сыграли его пьесу «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Уже через год историю про двух «маленьких людей» Шекспира исполняли на сцене Национального театра в Лондоне.
Никакой интриги, развязка – в названии, чуда не произойдет. Однако чудо было в самой жизни, которую драматург подарил двум невзрачным персонажам. Он сделал из них героев, одушевил, превратил в симпатичных, вложил в них полушутливые-полусерьезные ответы на вопросы, которыми мучается Гамлет (а вслед за ним тысячи актеров, режиссеров, зрителей). Конечно, они были потеряшками, подобно беккетовским Владимиру и Эстрагону, но и совсем другими: пришитыми к обстоятельствам места и времени, привязанными к якорям шекспировской пьесы. И пока бурное течение большой истории мчит дальше бурным потоком, Стоппард останавливает взгляд именно на них – на почти случайных прохожих.
Для него не имели первостепенного значения масштаб или «реальность» личности; привычные иерархии он игнорировал, а признанных мастеров воспринимал с проницательной иронией, никогда, впрочем, не опускаясь до высокомерия или оскорблений. Он позволял себе фантазировать: про влюбленного Шекспира, про споры Ленина и Тцара, про интимные разговоры русских революционеров.
Главные герои «Берега Утопии» – фигуры известные и значительные, но у Стоппарда они теряли свою риторическую однозначность. Они менялись, боролись и сдавались, обманывали и обманывались, влюблялись и страдали, словом, были… обычными людьми. И в автобиографической пьесе «Леопольдштадт» герои – не те, кто двигает историю, а те, кто ею движим. Эту пьесу ругали за излишний пафос, однотонность, статичность и отсутствие интриги, за то, что «все умерли». Но, по сути, это пьеса-исповедь, пьеса-покаяние, а еще пьеса-напоминание. Тяжелая и горькая, как все предостережения, но честная и ясная.
В этой последней большой работе Стоппарда отчетливо проступала и другая чрезвычайно важная для драматурга тема – тема инакости, изгнанничества, эмиграции внешней и внутренней, несогласия. Он писал о советских диссидентах и о польском движении «Солидарность», вообще был ярым и последовательным противником автократий, тоталитаризма, уничтожения свободы.
В «Рок-н-ролле», где Стоппард размышлял о рок-музыке 1960-х, о британских левых интеллектуалах и репрессиях в Чехословакии, история снова разгонялась и сбивала с толку и храбрых революционеров, и трусливых приспособленцев. Но находились те, кто не терял себя, кто цеплялся за свои убеждения, свои идеалы, и находил путь к берегу. Другие же, плывшие по инерции, растворялись в потоке, словно их и не существовало вовсе. И еще одно: те, кто жили по правде, несмотря на все страдания, у Стоппарда выглядели радостнее и счастливее. Он, несомненно, был деятельным оптимистом.
Перед всякой слишком серьезной фразой Стоппард останавливался и остроумно, изящно, иногда абсурдно сбрасывал пафос. Но при этом легкомысленными и бессмысленными его пьесы точно не назовешь. Его ирония всегда соседствовала с грустью, печалью, утратой, болью. Он не стеснялся говорить о смерти всерьез, а о жизни с улыбкой. И наоборот.
Его политические убеждения были скорее системой моральных и этических установок, чем какой-либо программой, и тем более он никогда не предлагал никаких решений социального устройства общества. Понятно, почему из всех героев «Берега Утопии» ему симпатичнее всех Тургенев, озабоченный личными проблемами и литературой гораздо больше, чем переустройством России.
Стоппард любил Москву, хотя его первое впечатление, полученное еще в 1977 году, оказалось тяжелым и мрачным. Однако в 2000-х произошла их счастливая встреча с Алексеем Бородиным, переросшая в настоящую дружбу, в своеобразный творческий тандем. Стоппарда вообще много и успешно ставили в России – и, нет сомнений, будут ставить дальше.
Будут рисовать на своих картах Аркадию, где отражения становятся истиной, любовь изобретается заново, невинно осужденные обретают свободу, а Бакунин, Тургенев, Герцен и Огарев пьют чай. Будут искать ту самую счастливую минуту, когда можно сказать «нет». Будут подкидывать монетку, играть в вопросы, скользить на коньках, больно падать – какое же настоящее путешествие обходится без кораблекрушения? Ведь «смысл не в том, чтобы преодолеть несовершенство данной нам реальности – смысл в том, как мы живем в своем времени. Другого у нас нет».
Зоя БОРОЗДИНОВА
«Экран и сцена»
Декабрь 2025 года