Не думаю, что кто-то из современных зрителей ждет от очередной сценической версии пушкинского романа в стихах (в последнее время они идут одна за другой) малинового берета в сцене бала или девичьей спальни в эпизоде с письмом Татьяны. «Онегин» режиссера Дениса Хусниярова в Новосибирском молодежном театре «Глобус», разумеется, меньше всего ориентирован на эти ожидания. Как, впрочем, и на диалог с «Онегинами» Дмитрия Чернякова, Римаса Туминаса или Тимофея Кулябина. У режиссера вместе с драматургом спектакля Викторией Костюкевич свой подход к материалу, закодированный в словах «деконструкция романа» (так обозначен жанр постановки). Они предлагают калейдоскоп событий, не претендующих на внятную связь между собой, перевод поэзии в прозу или замену ее текстами, в которых Александр Сергеевич не повинен, попытку вглядывания в универсально русское.

Впрочем, в доме Лариных и в жизни его обитателей не видно перемен. Татьяна все так же пишет письмо Онегину и, сжимаясь от стыда и отчаяния, выслушивает его наставления, Ольга танцует с Онегиным под испепеляющим взглядом Ленского, Онегин убивает друга на дуэли, Татьяна выходит замуж и, в свою очередь, приводит в отчаяние Онегина: «Но я другому отдана; / Я буду век ему верна» (после этих слов зрительный зал устраивает овацию, голосуя за традиционные ценности).

«Людская молвь и конский топ» (их атмосфера возникает в нескольких массовых сценах пляшущих и поющих поселян), девицы-красавицы, медведь и чудище с петушьей головой в сцене сна, бальная зала и могила юного поэта… Все эти вполне пушкинские образы соседствуют с монструозной гигантской куклой – ее водят несколько студентов Новосибирского театрального института. Она возникает в московских сценах, и можно, конечно, нафантазировать, что бедная Таня «окуклилась» среди церемоний светской жизни, но это чисто умозрительная фантазия. Как и любые предположения по поводу роли еще одной театральной куклы, поменьше, разделяющей холостяцкую жизнь Онегина. Золоченая рама во весь портал и занавес нужны для эффекта театра в театре. А три вневременных монолога о нелегкой женской доле (их замечательно исполняют Ирина Камынина, Вера Прунич и Екатерина Гуралевич), вероятно, важны как связка с реальной жизнью.

Вальс сменяют вполне современные ритмы (композитор – Виталий Истомин), бальные танцы и народную пляску – нечто в духе contemporary dance (пластической составляющей спектакля занималась мастер этого жанра Мария Грейф). А все путешествия Онегина сведены к большой и очень забавной его ссоре с хозяйкой французской гостиницы (опять замечательная Вера Прунич), которой у Пушкина не найти.

Зачем все это? В программке спектакля есть попытка объяснения: «Деконструкция романа – это не вмешательство и не разрушение, это проникновение в канву произведения сквозь трещины времени. Это ощущения, впечатления и чувства, которые режиссер вместе с драматургом, словно конструктор, собрали в знакомый сюжет, исходя из понимания процессов, происходящих сегодня в мире, в искусстве и в себе».

Эта цитата лично меня заставила вспомнить две других. «О, друг мой, Аркадий Николаич! – воскликнул Базаров. – Об одном прошу тебя: не говори красиво» («Отцы и дети» Ивана Тургенева). «Игра в театроведческую терминологию стала новым видом искусства, что меня не очень радует» (из интервью Алексея Бартошевича). У драматургов и режиссеров, как видно, свои терминологические игры, иногда забавные. В силу разных обстоятельств энергия авторов отечественной новой драмы все больше уходит в инсценировки, оригинальные честные пьесы на злобу дня имеют не так уж много шансов реализоваться на современной российской сцене. Что-то свое приходится проговаривать в своевольном диалоге с Чеховым или Пушкиным, но несовпадение собеседников иногда слишком разительно. Тексты Виктории Костюкевич здесь большей частью темны и вялы. В этом сценическом палимпсесте они, как и некоторые из режиссерских аттракционов, кажутся лишними наслоениями, затемняющими историю о любви, смерти, несбывшихся надеждах и горьких итогах.

Что остается в новосибирском «Онегине» в сухом остатке после «проникновения сквозь трещины времени»? Только женская тема, женская доля, столь же современная, сколь вечная. Редкой сердечности сцены с няней (Наталья Тищенко). Усаживая Таню в повозку до Москвы, няня снимает с себя и отдает ей крест, прощаясь навсегда. Ольга Ларина (Александра Бутакова) или, вернее, ее призрак, появляется в сцене дуэли Онегина и Ленского в свадебном платье, больше напоминающем саван. Ее горестный крик на могиле поэта. Татьяна Ларина (в разных составах – Кристина Ямщикова и Анастасия Ткаченко, интересны и убедительны обе) с искренним волнением проживает сцену письма к Онегину и с горькой строгостью – последнее объяснение с ним. Вообще говоря, спектакль правильнее было бы назвать «Сестры Ларины». Или просто «Сестры». Онегин (Андрей Вольф) и Ленский (Станислав Курагин), сыгранные вполне убедительно, остались лишь фоном женской истории.

Этот большой, визуально, вокально и пластически эффектный спектакль, в котором среди прочего отмечаешь высокий профессионализм художника Константина Соловьева, художника по костюмам Стефании Граурогкайте, художника по свету Игоря Фомина и вдохновенную слаженность массовых сцен, представляется мне важным для театра «Глобус», в последние сезоны как-то потускневшего на фоне «старшего и среднего братьев» (новосибирских театров «Красный факел» и «Старый дом»). А здесь – поиск, пусть и не вполне удавшийся, современного театрального языка, череда интересных актерских работ, в том числе молодых актеров, и живой контакт со зрительным залом, не всегда убежденным, но явно заинтригованным этой деконструкцией «энциклопедии русской жизни».

Владимир Спешков

«Экран и сцена»
Май 2026 года