Спектакль Бориса Павловича «Зов Ктулху» по рассказу Говарда Филлипса Лавкрафта в краснодарском Одном театре начинается словно бы с корпоратива. Пять персонажей на авансцене одеты для вечеринки: девочки в длинных платьях с пайетками, мальчики – у кого блестящий топ под пиджаком, у кого мишура вместо джентльменского шарфа. За их спинами шелестит сияющий занавес из сине-зеленого новогоднего «дождика».

Арсений Фогелев в образе слегка скучающего ведущего обрисовывает публике ситуацию: мы на корабле «Неописуемый» – плавание долгое, так что давайте поговорим. После опроса аудитории о том, кто такой Ктулху, артисты переходят к историям из жизни собственных бабушек и дедушек, на поверку оборачивающимся лавкрафтовскими сюжетами: Р’льех, Инсмут, Некрономикон… Общее настроение морского путешествия и доверительная манера повествования хоррор-автофикшна неожиданно напоминают «Как я съел собаку» Евгения Гришковца – уютную историю о том, как герой навсегда потерял себя прежнего.

Однако Борис Павлович, вместе с художницей Ольгой Павлович и композитором Романом Цепелевым рассказывают немного о другом – о том, как быть, если не ты, а мир стал неуправляемо иным.

Лавкрафт, живописатель космического ужаса, одним из первых воплотил в своих произведениях отстраненно-мрачное переживание конечности человечества и полного равнодушия жестокого божественного начала. Но Павлович не «ставит» Лавкрафта, как, кажется, никогда не «ставит» литературу (Мишель Уэльбек подсказывает: «В Лавкрафте есть нечто такое, что не вполне литература»). Режиссер использует сюжеты классика weird-реализма как повод поговорить о по-настоящему пугающем.

Впрочем, в спектакле отдана и ироничная дань жанрово привычному «ужасному». Так, песня персонажей Аллы Мосоловой и Даши Жениховой прервется воплем, и их утащит за стену из «дождика» яркое бутафорское щупальце.

За занавесом откроется глубокое, освещенное красным светом пространство, полукруглыми балками в нижних углах напоминающее внутренность трюма. Здесь Арсений Фогелев срывающимся голосом заговорит о панике, описанной Леонидом Липавским в его «Исследовании ужаса». Жуть наступает: идет дым из тромбона, и книга приклеивается к лицу. Диалогом с мелодикой актерской речи звучит объемный, то холодный, то мечтательный эмбиент Романа Цепелева. Здесь развернется сюжет «Тени над Инсмутом», и в затерянной гостинице задрожит одинокий путник, преследуемый злобными порождениями моря.

Но истинно кошмарны не морские твари. По-настоящему нас парализует ужас перед непостижимостью мира. К лавкрафтовским историям добавляются автофикшн-фрагменты, рассказанные самими артистами, – о самых страшных эпизодах в жизни.

Главный сюжетный твист «Тени над Инсмутом» – то, что герой, копаясь в своей генеалогии, узнает в себе родовые черты морских тварей. В спектакле же персонаж Карима Армадова, ожидающий вторжения в гостиницу, для мимикрии приклеивает себе скотчем на лицо радиоприемник. Когда входят жутковатые чудовища, словно из «Пиратов Карибского моря», он легко подражает им…

Примерно этим же заканчивалась постановка Бориса Павловича в Никитинском театре, «Ваша жестянка сломалась» (см. «ЭС», 2026, 1 мая): герои выходили в причудливых вязаных обличьях.

Но в «Зове Ктулху» Павлович ведет сюжет дальше. Корабль качает, чудищ мотает туда-сюда, и с них, как и с героя, спадают монструозные доспехи. Твари вокруг испуганного маленького человека, который притворился монстром, оказываются такими же людьми, как и он. Может, и они когда-то испугались и принялись мимикрировать… Важно, однако, что все они люди. Возможно, не надо так сильно бояться? И стоит наконец поискать ключи там, где они упали, а не там, где светло.

Финальные реплики спектакля о том, что человек, быть может, и сам инопланетянин и не хозяин в этом мире, прозвучат не с отчаянием, а со странной надеждой и постантропоцентрической нежностью. Надеждой и нежностью повеет и от колыхания вновь возникшей стены новогоднего «дождика», нити которого развеваются так по-солярисовски.

Вера Сердечная

«Экран и сцена»
Ноябрь 2026 года