83-й Венецианский фестиваль прошел в накаленной политической обстановке, но в итоге показал, что искусство здесь все же остается в приоритете.

Политический накал был связан прежде всего с включением в конкурсную программу документального фильма NAZA, резко критикующего военную стратегию Израиля. Аббревиатура в названии этой ленты, построенной на анонимных интервью с израильскими военными, означает «сопутствующий ущерб». Речь идет о мирных жителях Газы, обреченных погибнуть от прицельного обстрела. Картину в Венеции встретили рекордной по длительности 25-минутной овацией и предрекали ей почти неизбежную победу. Но решениями жюри NAZA была отодвинута в призовой иерархии на четвертую позицию: отмечена Спецпризом жюри. Режиссеры Юваль Абрахам и Рахель Шор, вероятно, остались недовольны, на главная проблема ждала их уже после фестиваля: в Израиле на высшем правительственном уровне они были объявлены предателями родины, а фильм оказался объектом расследования спецслужб.

Хотя в конкурсе участвовали такие знаменитые режиссеры, как Вернер Херцог и Дэнни Бойл, представленные ими фильмы не стали фаворитами. «Чернила» Бойла вполне сгодились для открытия фестиваля: это история взлета и падения таблоида The Sun – убыточной газеты, которую ее новый владелец Руперт Мёрдок превратил в самую читаемую чуть ли не во всем мире. Однако никаких наград картина так и не снискала.

Предсказуемо не оказался художественным взлетом фильм Вернера Херцога Burking Fastard, получивший в России элегантное название «Браный уcлюдок». Инспирацией для него послужил феномен сестер-близнецов – Фреды и Греты Чаплин, фигуранток судебного процесса в 1980-е годы. Херцог задумал этот проект еще двадцать лет назад – вероятно, под влиянием «Малхолланд Драйв» Дэвида Линча. И посвятил его покойному американскому мистику. Однако линчевского саспенса не ощущается, а мощь природного и человеческого космоса ранних работ Херцога присутствует в новой его работе только редкими вспышками.

Одна из самых успешных картин фестиваля – «Возможная любовь» Ли Чхан Дона, неожиданный корейский ремейк одного из сценариев Кшиштофа Кесльевского из его знаменитого «Декалога». Он включает в себя перипетии забастовочной борьбы на сталелитейном заводе, воспроизведенные по следам реальных событий в Южной Корее. Травмированный физически и душевно рабочий Хо Сок и его верная жена Ми Ок становятся героями документального фильма о забастовщиках. Они получают приглашение от постановщицы провести уикенд в загородном доме ее мужа, успешного бизнесмена и красавца, в которого влюблены все женщины. На живописном берегу океана разыгрывается экзистенциальная драма с глубоким психологическим и социальным подтекстом. Жюри высоко оценило эту работу, присудив «Возможной любви» Гран-при – вторую по значению награду фестиваля.

Еще одним фаворитом стал фильм «Дикая лошадь». Ирландско-британский режиссер и драматург Мартин Макдонах отправил на остров Пасхи двух своих персонажей, агентов ЦРУ Криса и Ли – стратегов предстоящего через пару месяцев чилийского переворота 1973 года. Крис смертельно болен и хочет уйти из жизни в красивой природной декорации. Эту роль, блистательно смешав сатирические и лирические краски, во всеоружии зрелого мастерства сыграл Джон Малкович. У него не оказалось конкурентов в борьбе за актерский Кубок Вольпи; эксперты прочат Малковичу и грядущий «Оскар».

Не было колебаний у жюри и в выборе лучшей актрисы: приз присудили Матильде Арсель за роль в «Неизвестной женщине». Эту картину сняла датчанка египетских кровей Май эль-Туки. В центре сюжета – судьба женщины, по которой катком прошлась Вторая мировая война. Мари многое пережила, устроилась служанкой в дом богатого вдовца и теперь готовится обрести статус его законной жены. Между тем освобожденный от нацистов Копенгаген охвачен мстительным угаром. Мишенями народного гнева становятся женщины, уличенные в интимной близости с немцами: их стригут, раздевают догола и на теле красной краской рисуют свастику. Особенно зверствуют молодые мужчины – причем далеко не только те, что активно сопротивлялись оккупантам. Вообще мужской мир, погрязший в коллаборационизме, умывает руки, переводя стрелки на женщин. Мари, зная, что на нее есть компромат, идет на подлый поступок – доносит на свою соседку.

Призом за актерскую работу дело не ограничилось. Жюри, возглавляемое американской актрисой и режиссером Мэгги Джилленхол, отдало «Неизвестной женщине» высшую награду фестиваля – «Золотого льва». Таким образом были отмечены не только профессиональные качества этой работы (кондиционные, но не выдающиеся), но также феминистская тема и дискурс.

«Серебряный лев» лучшему режиссеру был присужден Илье Хржановскому (признан в РФ иноагентом) за фильм «Дау». Это – заключительная и как бы основная часть долгоиграющего мегапроекта с почти двадцатилетней производственной историей. Импульсом послужил весьма откровенный мемуар Коры Ландау, жены гениального физика, известного также теорией «свободной любви» и нестандартных семейных отношений. Действие фильма завязывается в послереволюционном Ленинграде, потом переносится в Харьков и наконец в Москву – в Институт физики. Сюжет вобрал в себя судьбы главного героя и его ближайших соратников по науке, стратегии их выживания в эпоху сталинских чисток и репрессий, моральные сомнения в связи с ядерным проектом, компромиссы и предательства. Дау (так близкие называли Льва Ландау) играет музыкант Теодор Курентзис, дарящий своему герою греческое происхождение и акцент, так что образ довольно далеко отходит от своего жизненного прототипа. В других ролях тоже преобладают не киноактеры: один из ученых – оперный режиссер Дмитрий Черняков, а руководитель института Крупица (за ним легко угадывается Капица) – режиссер и педагог Анатолий Васильев.

Российские имена, темы и реалии были представлены в Венеции не только в конкурсе, но и во внеконкурсной подборке документальных работ. Сергей Лозница смонтировал картину «Империя» из кадров хроники, снятой в СССР итальянскими репортерами по заказу Компартии в начале 1970-х годов. А Виктор Косаковский, напротив, поехал в Италию, чтобы снять «Священную древесную пыль» – гимн деревьям, уничтоженным катастрофическим ураганом Вайя. Косаковский наделяет растительный мир способностью общаться и распространять эмпатию. А именно ее дефицит остро ощутим сегодня в отношениях между людьми, что не раз было подчеркнуто тревожной атмосферой фильмов Венецианского фестиваля.

Елена Плахова

«Экран и сцена»
Сентябрь 2026 года