Программа фестиваля театров кукол для взрослого зрителя «Соломенный жаворонок» в Челябинске в этом году пестрела классикой. Из пятнадцати спектаклей только два опирались на документальный материал, остальные либо работали со школьной программой, либо находили у известных авторов не самое заигранное.

Вероятно, Достоевского, Пушкина и Гоголя легче продать в период повсеместных финансовых и прочих трудностей.

Также и с постановщиками – в фестивальной программе сложно было отыскать начинающих, а состоявшийся белорусский режиссер Александр Янушкевич участвовал с целыми тремя спектаклями из разных городов: Пермь, Курган и Калуга привезли «Маленькие трагедии», «Господ Головлевых» и «Мертвые души» соответственно. В каждом из них режиссер вместе с художником создают красноречивый визуальный ряд кукол, однако нагромождение текста ощутимо усложняет восприятие. В «Головлевых» Курганского театра «Гулливер» куклы семьи – это буквально головы (художник Екатерина Шиманович). Актеры в черных шлемах держат их перед собой, разыгрывая тяжеловесный текст романа – и этот прием, протянутый через все действие, не получает развития. «Мертвые души» Калужского театра кукол кажутся самой сильной из показанных на фестивале работ Янушкевича. Художник Александр Соколов придумал ход для каждого помещика: Плюшкин как прозрачный пакет с пакетами, Собакевич – огромная игра в пятнашки, невеста Чичикова предстала бюстом в подарочной коробке. Павел Иванович (Алексей Алешко), изящный франт в белом пальто, оживляет мертвые души крестьян и создает армию кукловодов.

Среди обилия мужских страданий выделялись женские голоса в двух спектаклях Анны Коонен. «Наводнение» Евгения Замятина из Вологодского театра кукол «Теремок» и «Баллада о маленьком буксире» Иосифа Бродского из Курганского театра кукол «Гулливер», сплетенные мотивом воды, позволяли взглянуть на них через женскую оптику. В первом – среди грубых деревянных декораций на залитом водой планшете сцены, шлепая босыми ногами, три актрисы воссоздают историю женщины, убившей малолетнюю любовницу мужа. Художница обоих спектаклей Александра Громова заявляет появление юной Ганьки через фрагменты тела: высовываются то ноги, то голова. В точно подмеченных деталях раскрывается драма – сапоги взрослого Трофима Ивановича переплетаются с худыми девичьими ногами, для ног Софьи места не остается. Самая физиологически подробная сцена у Замятина – сцена убийства – здесь становится лишь склейкой кадров. В «Балладе» же портал сцены открыт только нижним фрагментом, где выстраиваются пространства квартир и улиц, где руки – это герои воспоминаний о детстве, где вещественный мир отнюдь не бутафорский, а всамделишный. В стихотворение Иосифа Бродского (поэт и сам возникает в образе кота) вплетены вербатимы актрис, они сближают зрителя с поэтическом героем Антеем. Яблоки, портфели, целый мир маленьких безделушек, скрывающийся в чемоданах, – все это завораживает. Два с половиной часа спектакля, разделенные двумя антрактами, стелются, как бескрайняя морская гладь, успокаивающая разум.

В качестве сквозной линии фестиваля можно выделить подавление актером куклы. Ряд спектаклей сделан в похожей форме: актер, работающий в живом плане, рассказывает от первого лица историю, а кукла выступает его пассивным помощником, иногда пропадает со сцены совсем и забывается. Это может быть моноспектакль, как «Сон смешного человека» Никиты Петрищева из Омского театра кукол «Арлекин», может быть дуэт, как «Кроткая» Руслана Кудашова из Красноярского театра кукол, или спектакль слаженного многолюдного ансамбля, как «Записки сумасшедшего» Николоза Сабашвили из Костанайского областного театра кукол – везде действие держится на драматической игре исполнителя заглавной роли. Кукла остается лишь спусковым крючком для сюжета, а не постоянным партнером.

Но случается и обратное: обилие кукол и заполнение ими пространства. «Дама с собачкой» Игоря Казакова, выпущенная в Томском театре куклы и актера «Скоморох», тяготеет к монологической форме. Гуров – Юрий Орлов – почти беспрерывно находится на сцене, а жена, любовница и особенно куклы только мешают ему упиваться собственными несчастьями. Марионетки, планшетки, маленькие фигурки Анны Сергеевны с Дмитрием Дмитриевичем загромождают сцену, дублируют актеров, взаимодействие с ними сведено к минимуму.

Отдельно отмечу редкое и удачное сочетание куклы и проекции в «Джинжике» Яны Туминой (Театральная лаборатория Яны Туминой). В постапокалиптическом мире будущего возникает сердечная привязанность между стариком и пингвином. Бестелесная проекция конфликтует с морщинистой маской старика и пушистым подвижным комочком Джинжика. Немного наивный, технически сложный спектакль трогает теплыми, целительными отношениями. Только на них сейчас и возможно продержаться.

Елизавета Завтрикова

«Экран и сцена»
Октябрь 2026 года