«Ужин в ПомПеях». Читая название спектакля Электротеатра Станиславский, легко нафантазировать сюжет о беспечной компании горожан, веселящихся и не знающих, что Везувий уже извергается, что вулканический пепел вот-вот засыплет их самих и все кругом. От этих вполне естественных ожиданий хореограф и режиссер Лина Лангер отстраивается с первых же шагов. В ее постановке извержение давно произошло. Трагическая ночь близ ноябрьских календ 79 года н.э. осталась далеко в прошлом. Древнеримский город, пролежавший века под землей, сделался образом-мотивом, живущим в произведениях разных авторов, в литературе, живописи, музыке.

С этюда на его тему и начинается действие.

Когда двери в зал Малой сцены Электротеатра открываются, зрителей встречает неподвижная группа, своего рода ответ «Последнему дню Помпеи» Карла Брюллова, собранный из подручных средств. Все занятые в спектакле артисты замерли возле двух металлических столов в позах людей, тихо приемлющих смерть или бесплодно ей сопротивляющихся. В костюмах перемешаны моды, фасоны, ткани. Белый газ обволакивает головы и придает им сходство с гипсовыми отливками, которые делают на раскопках. Пауза длится ровно столько, сколько нужно, чтобы рассмотреть композицию и вникнуть в ее смысл. Потом безымянные персонажи снимаются с мест и через мучительные вдохи-стоны, через тяжелые рывки окаменелых тел высвобождаются из тысячелетнего плена.

Мертвая точка – секунда катастрофы, запечатленная в моментальном слепке вулканической породой – преодолена. Тут же на смену многовековому молчанию приходит пластическая разноголосица. Позировки старинных танцев, балетные положения рук, жесты актеров комедии дель арте, боевые выпады и стойки, движения, не имеющие определенных названий, захватывают героев, словно в них вселяется опыт сразу всех эпох, наступивших после Античности. Осваивая его и осваиваясь с ним, те, кто прежде были помпейцами, примеряют на себя формы и мотивы искусства будущих веков.

В какой-то момент над столешницей выстраивается сложный рисунок воздетых, указующих, отстраняющих, протянутых кистей, какие любили и умели изображать художники Ренессанса. Шесть актрис, собравшись вместе, сплетают красивейшую модернистскую гирлянду. Флореальная линия бежит вдоль соединенных рук, по силуэтам плеч и голов. Фигура коленопреклоненной девушки с молитвенно сомкнутыми ладонями (Мария Беляева) помещается среди других, принявших абстрактные геометрические положения. Все вместе они передают обстановку старого города, на очередном перекрестке которого можно найти крохотную площадь со скульптурой, поднятой на пьедестал, высящейся над чашей фонтана или укрытой от солнца в тень ниши.

Беглые зарисовки чередуются с большими картинами.

Одна из них превращает театр в ночную таверну, заполненную разношерстным людом. Официант на присогнутых, развернутых в стороны ножках Бригеллы (Илья Стапран) перебегает с подносом от посетителя к посетителю. Кружки скользят из рук в руки все шумней и ожесточенней, кажется, что сейчас вспыхнет драка. На столы поднимаются танцовщик (Георгий Грищенков) и танцовщица (Полина Копылова). Похожие на огни двух факелов, вьющиеся в дыму, они заводят в танце диалог, бесконтактный поединок, вбирающий и выражающий общую ярость.

В другой сцене дама в белом платье (Татьяна Мариничева) говорит угасающим голосом, и слов монолога не разобрать, но монотонный ритм погружает всех в транс.

Движенческая ткань то спрессовывается, то расслаивается. Из нее лучами вырываются сольные реплики (так прорезает притемненное пространство соло Михаила Соколова, идущего по линии рампы, глядящего сквозь повязку призрачным взглядом и повторяющего один и тот же разящий направленный на невидимого противника взмах рукой).

Странствия помпейцев по временам и стилям сопровождают голоса великих путешественников – тексты Иннокентия Анненского, Фридриха Ницше, Валерия Брюсова, Александра Беляева, в разные годы посещавших Италию. А ближе к финалу, после всего трепещущего гомона звучит Casta Diva. Ее в унисон с оперной фонограммой поет Алла Казакова, и бесконечная беллиниевская кантилена уносит последние воспоминания о катастрофе.

«Ужину в ПомПеях» можно расписать солидную театральную генеалогию. Гибель Помпей инсценировали в XIX веке в живых картинах, а они вобрали эффекты, придуманные декораторами и машинистами для разрушений зачарованных садов Армиды и волшебных королевств Морганы в операх и балетах. «Процессуальное пластическое полотно» (определение постановщицы) возобновляет традицию этих живых картин и, отчасти, вступает с нею в спор, перенося внимание с освещенной огнем панорамы на людей. Но более значимой видится генеалогия «малая», местная. Серия этюдов из воображаемой жизни помпейцев развивает тему, присутствовавшую во многих спектаклях Электротеатра и, прежде всего, в проектах его основателя Бориса Юхананова. Театр представал в них волшебным миром, где не бывает окончательных финалов, финалов-приговоров, где всегда можно придумать продолжение и, свернув в другой жанр, формат, сюжетный слой, шагнуть за горизонт трагедии. Лина Лангер, участвовавшая в постановках Бориса Юхананова как хореограф и танцовщица, в самостоятельной работе воспринимает жизнеутверждающий посыл мастера. Потому ее спектакль и выглядит шагом за горизонт, шагом в будущее, что так нужен сегодняшнему Электротеатру.

Андрей Галкин

«Экран и сцена»
Август 2026 года