В саду московского Музея декоративного искусства в рамках фестиваля «Русский КоТ» вчерашние выпускники актерско-режиссерской мастерской Олега Кудряшова, известные как «кудряши», сыграли «Бражников и блудниц», поставленных Светланой Земляковой. Спектакль несколько раз был показан в небольшой аудитории ГИТИСа, и регистрация на него закрывалась в первые же секунды – столько было желающих. Не меньше их оказалось и здесь.

Источником изначального интереса, думается, стала не только мастерская, привлекшая внимание публики еще в студенческие годы и завоевавшая ее обожание, но и название, отсылающее к хрестоматийному стихотворению Ахматовой, и шире – материал, послуживший для него основой.

Книга Максима Жегалина «Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века», вышедшая в прошлом году в издательстве Individuum, представляет собой своеобразную хронику повседневности поэтов Серебряного века, вернее сказать, значительного отрезка этой эпохи – с 1905 по 1921 год. Начиная повествование с 1905 года, автор, очевидно, руководствовался собственной логикой. Вопрос временны́х границ эпохи Серебряного века остается дискуссионным в филологической науке, однако точка отсчета связывается преимущественно с 1890-ми годами (в 1892 году Мережковский прочел в Петербурге лекцию «О причинах упадка и о новых течениях современной русской литературы», в том же году выпустил сборник «Символы», в 1894–1895 годах выходят в свет сборники «Русские символисты»). Методологически книга Жегалина восходит к работам немецкого искусствоведа и писателя Флориана Иллиеса. Впервые он представил подобный панорамный слепок европейской интеллектуальной и культурной жизни в книге «1913. Лето целого века» (на русском языке опубликована в 2013 году). Возможно, именно книга Иллиеса и подсказала Светлане Земляковой идею обратиться к событиям 1913 года – года накануне Первой мировой войны, «последнего года старого мира» (так Цветаева в «Нездешнем вечере» назвала предреволюционный 1916 год, эта характеристика не менее уместна и здесь).

Декораций на сцене минимум: несколько столов и стульев, образующих условное пространство «Бродячей собаки» или любого другого артистического места встреч богемы. И хотя эта аскетичность обстановки продиктована, скорее всего, форматом спектакля (студенческая работа), она передает атмосферу Серебряного века с ее игнорированием, если не презрением, быта, отсечением лишнего, а таковым признается все, что не служит идеям искусства.

Действующих лиц перед публикой девять: Гиппиус, Блок, Менделеева, Гумилев, Ахматова, Мандельштам, Хлебников, Маяковский, Цветаева. Пока актеры, слегка манерничая и красуясь, занимают места за столиками импровизированного кафе, у зрителей есть несколько минут мысленно распределить роли, соотнести серебряновечных героев с исполнителями, которые их воплощают на сцене. Образы поэтов, в общем, узнаваемы, хотя нарочитого сходства явно не добивались. Из «общих мест» – разве что желтый галстук Маяковского, отсылающий к знаменитой кофте поэта. Остальные визуальные решения более изящны: на шее Блока – белый гофрированный воротник, мгновенно вызывающий ассоциацию с романтически-трагическим образом Пьеро, Мандельштам одет в костюм на несколько размеров больше положенного, Ахматова – в узкое платье («…Чтоб казаться еще стройней»), Гиппиус – в брючный костюм, подчеркивающий ее андрогинность.

В качестве самопрезентации актеры рассказывают о манере курения героев. Эти короткие монологи, сопровождаемые различными звукоподражательными перебивками, служат не только способом «представиться», но позволяют создать психологические образы поэтов.

Светлана Землякова нарушает общий для книг Иллиеса и Жегалина принцип хронологического повествования. Сценам 1913 года предшествует мерцание картинок-образов из ближайшего будущего: Блок (Динислам Сафин) появится в военной форме, Гиппиус (Камиля Бикташева) будет наблюдать с балкона за военным Петроградом и пересказывать их разговор с Мережковским о том, что дороже: «Россия без свободы» или «свобода без России». Этот композиционный ход задает спектаклю рамку, настраивает определенным образом зрительскую оптику. От грядущей катастрофы не отделаться, она уже висит в воздухе, подобно низкому серому небу во время показа, что обещало в любое мгновение разразиться дождем.

Но в 1913 году поэты о войне и революциях еще не знают (хотя, конечно, предчувствуют крушение) – они всецело заняты вопросами искусства и любви, которые, в сущности, для них неотделимы друг от друга.

Вот и символизм (образ предвоенного года складывается из трех сцен, каждая из которых связана с литературным направлением эпохи) представлен не группой поэтов, а Блоком и его женой Любовью Менделеевой (Таисия Захарова): их драматичные отношения, вероятно, призваны обнажить последствия жизнетворческих практик, характерных для символистов.

Акмеисты появляются на сцене торжествующе смеясь: у них все только начинается. «Символизм закончил свой круг развития и теперь падает», – провозглашает Гумилев (Илья Кузнецов). У Мандельштама (блестящая актерская работа Марии Чвановой) недавно вышла первая поэтическая книга «Камень», он участвует в литературных полемиках, однако серьезность его речей мгновенно сменяется залихватским смехом. Удаляется он за кулисы, как и подобает, с высоко запрокинутой головой. Без романтического напряжения у акмеистов тоже не обходится: Ахматова (Валерия Цыганова) и Гумилев, не только коллеги, но и супруги, переживают в 1913 году очередной кризис. Их линия разворачивается под строки лермонтовского «Паруса»: «Увы! Он счастия не ищет…»

Перед выходом футуристов на сцене возникают водосточные трубы из программного стихотворения Маяковского. Они становятся не только элементами декорации, но и необходимым для экспериментальных творцов реквизитом. Актеры воссоздают атмосферу ярких и скандальных вечеров футуристов: ведут себя раскованно и дерзко, громогласно произносят речи, исполняют стихи под музыку (особенно здорово получилось с композицией Алексея Хвостенко и «АукцЫона» на текст Хлебникова), заразительно прыгают, танцуют и, конечно, идут в зрительный зал. Помимо Маяковского (Алексей Пожинский) и Хлебникова (Алексей Черкасов), к числу футуристов отнесли, видимо для удобства, и Цветаеву (Анастасия Веселкина), которая ни к какому течению не примыкала и всегда это настойчиво повторяла.

В ткань «Бражников и блудниц» вплетены точно подобранные репрезентативные поэтические тексты. Молодые актеры нашли для их декламации верную интонацию: никакого жеманства, излишнего пафоса. Они чувствуют: главное заключено в стихах. Выбранный для спектакля материал явно резонирует с исполнителями, которые, подобно своим героям, только входят в большой артистический мир. Вероятно, эта ощутимая близость первоисточника и азарт примерить образы поэтов на себя определили успех постановки, который, по-моему, связан прежде всего с острым ощущением молодости, таланта, одним словом, жизни, пусть и на краю трагедии.

Татьяна Слепова

«Экран и сцена»
Август 2026 года