Спектакль «Сентиментальное путешествие», который Полина Кардымон и Егор Зайцев выпустили в независимом камерном театре «Среда 21», не блестящ и не блескуч. Не злободневен. Не держит фигу в кармане. Никому не грозит, не кичится подтекстами, не корчится в попытках попасть в больное место, не бросается обвинениями. Не покоряет, не обрушивает, не сметает. Кажется перпендикуляром ко времени. Он мил, талантлив, скромен и обаятелен. В чем-то несовершенен. И прельщает именно своей соразмерностью бытовой части нашей жизни. Приходится ей впору, как хэнд-мейд вещица – кухне ближайшей подруги.

Центр города, тихий, вечерний Сад Баумана, умный и тонкий театр «Среда 21» – и совершенно вытесненное из памяти «Сентиментальное путешествие» Лоренса Стерна, впервые опубликованное в 1768 году, гремевшее по всему миру, давшее старт и название целому литературному течению, сентиментализму. Теперь этот текст настолько отдалился, ушел в прошлое, что его вряд ли назовешь классикой. Поэтому главный вопрос, который занимал по пути на спектакль: зачем? Но сочетание репутации театра и фамилии режиссера делало поход и обязательным, и желанным.

В «Сентиментальном путешествии» крошечная сцена «Среды 21» выглядит относительно большой и глубокой. На ней помещаются три манекена, два справа и один слева, каждый опоясан фижмами (деталь одежды, надеваемая в XVIII веке под юбку, чтобы та смотрелась пышнее, а талия женщины – тоньше). Два обтянутых гобеленовой тканью стула с витыми ножками, большой дорожный сундук, гримерный столик – в глубине слева, тканевые занавесы, сложенные горкой, – справа. Половина дорожной кареты, изображенная на картоне. Под потолком повешена большая, будто из старинной книги, «плашка» с барочными пухлыми ангелочками, на нее титрами даются названия глав и цитаты из текста. Художник Ирина Уколова создала быстро трансформирующееся, живописно захламленное а-ля «старина» пространство, в котором занавесами с фрагментами гравюр выгораживается то одно, то другое место действия. Все эти преображения с легкостью, открытым приемом выполняют сами актеры: Артемий Болучевский, Николай Тарасюк и Яна Кузина. Мужчины по очереди, слегка толкаясь, играют главного героя, Йорика, остроумно раскладывая его внутренний диалог и бесконечный спор с самим собой на две отдельные, вполне задиристые личности. Делят между собой и других персонажей, которых обозначают деталями костюма – чепчиком служанку, пышным жабо хозяина постоялых комнат в Париже – и мгновенными переменами пластики и речи. Рыжеволосая красотка Кузина, базово – в неглиже, играет всех женщин в сюжете и ту единственную, из-за которой Йорик не позволяет себе ни с кем сблизиться, хотя именно этого ему, молодому человеку, давшему обет верности возлюбленной, хочется больше всего. Собственно, борьба Йорика с самим собой и есть главный сюжет, а вовсе не его путешествие по Франции.

Итак, перед нами актеры, которые на импровизированной сцене разыгрывают «на живую нитку» наивный сюжет, насыщая его вставными номерами, переодеваясь у нас на глазах, пережидая «чужие» эпизоды за гримерным столиком и шепотом споря, кому дальше играть служанку или цирюльника. Всё словно придумывается прямо сейчас, разыгрывается будто бы экспромтом. Например, этюд Яны Кузиной под фонограмму барочной оперы, которую слушает Йорик в парижском театре, идет под аплодисменты. Как и ее первая, открывающая спектакль пантомима на тему «выключите звук ваших мобильных телефонов». И ее же клоунская зарисовка «даме нужно в туалет». Не все импровизации, однако, в равной степени удачны. Актерские эскапады часто сопровождаются бодрой музыкой а-ля немое кино начала ХХ века (саунд-дизайнер – Владимир Бочаров), и порой это напоминает актерский капустник или студенческий показ этюдов. Спектакль раскачивается медленно и, хотя начинается в весьма бодром темпе, набирает обороты небыстро. К финалу же раскручивается в пружинистое остроумное действо, и зрители, наконец, выдыхают и получают удовольствие. А после спектакля и вовсе идешь к метро, улыбаясь и подмечая в реальности ту забавную ее сторону, которая становится видна, когда ты влюблен. Чудесное послевкусие талантливой театральной шутки.

Серьезная интонация прорывается за очаровательными актерскими экспромтами редко, ярче всего – в монологах про человеческое естество: если нас создали такими, из плоти и крови с их желаниями, а не из чистого духа, то надо ли противиться и корежить всего себя и свою жизнь, чтобы остаться незамаранным? Настрой на серьез и в том, что время от времени фоном, еле слышно, звучит низкий утробный гул, будто бы с биением сердца. И возникает ощущение, что это милейшее веселье происходит на краю бездны. Гул, впрочем, можно и не заметить: отвлечься от него впечатлениями, сменой городов и погоней за любовью. В конце концов, прожили же люди уже почти три века после выхода в свет «Сентиментального путешествия», этой прогулки по деревянным дощечкам над пламенем. Проживут и еще. И спустя еще три века будут считать наивными современные нам тексты про странствия в поисках себя.

Катерина Антонова

«Экран и сцена»
Январь 2026 года