С 9 по 17 ноября в Перми прошел ХVIII краевой мультижанровый фестиваль-конкурс «Волшебная кулиса 2025», представивший театральную панораму региона последних двух сезонов десятью спектаклями конкурсной программы и восемью – в специальной программе «Открытая сцена».

Важно, что большинство спектаклей «Открытой сцены» были выращены прямо из местной почвы. В помещении пермского бара «Совесть» пятеро артистов в вербатиме «О чем молчит бар» режиссеров Виталия Корбесашвили и Люси Прохоренко (они же авторы пьесы) темпераментно сыграли бармена и завсегдатаев этого симпатичного заведения, обуреваемых, правда, весьма заурядными страстишками. А кодовое слово «совесть», такое болезненное сегодня, в спектакле даже не прозвучало.

Ценной художественной особенностью спектакля «Кузнецов. Фотоистория города», поставленного Иваном Кустовым по пьесе Елены Растянис и показанного в Пермском краеведческом музее, для меня стала точность интонация покорного недоумения героя, сыгранного Михаилом Сотниковым, осознающего, как и куда движется время, втягивая его в эпицентр событий и тут же отбрасывая на обочину. Фотограф-самоучка, выбравшийся из нищеты в самом начале прошлого века, Матвей Кузнецов создал множество знаменитых панорамных и заводских фотографий Перми, которые всю его жизнь публиковали либо под чужой фамилией, либо без подписи. Драматизм эпохи и судьбы героя оказался, однако, погребен под неумелыми и пафосными попытками создателей спектакля рассказать какую-то путаную историю сразу про все, орнаментируя действие лунатическими пантомимами людей в белых одеждах.

Пьесу екатеринбуржца Алексея Еньшина в постановке Дмитрия Огородникова «Родительский день» представил на фестивале Губахинский Камерный драматический театр «Доминанта». На крошечной сцене пара черных скамеек, банка с черной краской и кистью, белые бумажные стены. Немолодая женщина с трудом уломала бабника-сына в родительскую субботу объехать с ней могилы родственников, разбросанные по разным кладбищам вокруг их городка. Убираясь на очередной могиле, каждый раз она рисовала православный крест, беседуя с покойниками и воскрешая подробности семейной истории, где одни ненавидели, доносили и убивали других. Кресты постепенно окружают героев. Елена Шарантай замечательно сыграла эту мать с недвижным лицом, скупыми движениями, затаенной агрессией, словно перепаханную изнутри плугами нашей истории. И только в финале, когда они обнялись с сыном, раскаявшись и ужаснувшись самим себе тоже, ее боль проступила наружу. Не знаю, имели ли адреса кладбищ, появлявшиеся на заднике, отношение к пермскому краю, но было полное ощущение, что это так.

Вместо чеховской Ялты – теперешний город Березники, стоящий на изрытой выработанными шахтами земле с проваливающимся в нее вокзалом. Вместо сцены – накрытый тьмой, с трех сторон огороженный светящимися шестами и зрительскими рядами неглубокий бассейн. Там, по щиколотку в воде, среди плавающих разноцветных осколков чего-то чудесного, в одинаковых черных длинных пальто простояли практически все полуторачасовое действие спектакля, глядя глаза в глаза, прекрасные Он и Она в исполнении Дениса Ярыгина и Марии Сидоровой, то бросаясь в объятия друг друга, то отшатываясь назад. А внизу, захлебываясь потоками невнятных слов, вокруг них кружили странноватые духи места. В спектакле «Дама с собачкой в городе Б.» Березниковского драматического театра красивая строгая сценография Евгения Лемешонка словно исходит немым криком отчаяния. Режиссер Петр Незлученко поставил горький и умный спектакль о любви, через боль и тоску, сквозь засасывающий морок времени пробивающейся к свету, которого все нет.

Дмитрий Волкострелов определил свой спектакль «Коридор» в Пермском Театре-Театре, получивший специальный приз жюри, как «наблюдение за жизнью снаружи и внутри коридора». Зрителей поделили пополам. Мою группу сначала рассадили снаружи – против длинной стены с рядом дверей, где в хаотичном закулисье тесно стояли вешалки с одеждой и гримировальные столики. Из дверей, договаривая короткие реплики, поочередно являлись шестеро молодых артистов, быстро меняли грим, одежду, парики, социальный статус и принадлежность к эпохе вместе с возрастом, перевоплощаясь в тридцать шесть персонажей, чьи имена и годы жизни высвечивались титрами наверху. Артисты сбрасывали с себя один соц-артовский образ, переводили дух, стремительно впрыгивали в следующий и снова скрывались за дверью, откуда гулко звучали их голоса. Но вот зрителей поменяли местами, и нас посадили вдоль длинного, явно общежитского коридора с ядовито-зелеными стенами. По нему проносились люди, похожие на мотыльков в их кратком порхании по жизни – влюблялись, ссорились, смеялись, плакали, исчезали, умирали, сменялись другими. И метасюжетом отечественной истории в этом коридоре времени начинали работать уже невидимые, но проступающие теперь в нашем воображении титры с датами жизни, где рождение самого старшего персонажа пришлось на конец ХIХ века, а самый молодой умрет еще только в 2040 году.

Из всей программы «Открытой сцены» к нашей жизни и истории не имели отношения только два спектакля. В случае с мультимедийной бродилкой «Алиса в стране чудес» Пермского Театра-Тятрика, также получившей специальный приз жюри, этот сказочный эскапизм стал чистым беспримесным счастьем. Протискиваться, просачиваться, разворачиваться в разновеликих псевдоанглийских комнатках и коридорах, следуя за тремя веселыми артистами в погоне за умной и лихо взбрыкивающей фантазией режиссера Антона Калипанова и художника Анны Горбас было по-настоящему увлекательно. В изобретательных и прихотливых «Маленьких трагедиях» Пермского театра кукол за семьдесят минут, смеясь и играя, пронеслись четыре пушкинских сюжета, превращенные режиссером Александром Янушкевичем и художником Татьяной Нерсисян в лихой сценический комикс.

Конкурсная программа «Волшебной кулисы» в отличие от внеконкурсной состояла из постановок классики, за двумя исключениями. Худрук частного театра «Большая стирка» Дмитрий Заболотских поставил слишком сентиментальный по нынешним меркам рассказ Валентина Распутина «Рудольфио» о девочке, влюбившейся в женатого человека. Нарядный спектакль, разыгранный на приподнятой под углом бирюзовой школьной доске-сцене, в точности следовал автору под разливы таривердиевских шлягеров. На выходе один из зрителей емко резюмировал свои впечатления: «Я все понял. С малолетками – ни-ни!»

А вот губахинский театр «Доминанта» представила в конкурсе единственный документальный спектакль «Живое вещество академика Лепешинской». Драматург и руководитель постановки Александр Вислов вместе с режиссером Любовью Зайцевой инсценировали грандиозный материал о родившейся в богатой пермской семье особе, ставшей революционеркой и за границей вкусно кормившей эмигранта Ленина. После революции эта Лепешинская, писавшая доносы, гробившая других из мракобесного энтузиазма, расчистила себе путь в науку партийным билетом и знакомством с вождем, добилась звания академика и Сталинской премии. Елена Шарантай, получившая приз как лучшая актриса за две роли сразу, сыграла Лепешинскую строгой, благообразной, но источающей почти ощутимое смрадное самодовольство. Актерская работа Шарантай – главное достоинство спектакля, смысл которого подсечен дробной и порой художественно несостоятельной режиссерской и драматургической эклектикой.

Конкурсный блок постановок классики оказался чрезвычайно разнородным.

В крошечном помещении Пермского Камерного театра «Новая драма» по угловатым мосткам из старого дерева передвигались шестеро действующих лиц из сильно сокращенной пьесы Островского «Бесприданница», так и оставшиеся образами малопонятными. И только истерически бездарный рок-н-ролл Карандышева в исполнении Ивана Гутина, трясущегося от ненависти ко всем, даже к Ларисе, хоть как-то очеловечил этого малосимпатичного персонажа. Тайный замысел режиссеров Марины Оленевой и Аллы Дегтярниковой, поставивших этот усеченный хрестоматийный текст в театре, прежде успешно работавшем с современной драмой, остался для меня темен.

Музыкальная драма «Война и мир. Первый бал Наташи Ростовой» Пермского ТЮЗа с ее пустой сценой, хрустальными люстрами, знаменами и барельефными массовками словно высечена из куска каменной породы. Все четко – как в режиссуре и либретто Натальи Индейкиной, так и в доступной широкой публике музыке Владимира Баскина с ее патриотическим энтузиазмом, приправленным любовными мотивами. Разве что Наташа Ростова у Дарьи Яловеги, награжденной за эту роль как молодая актриса, да еще Пьер Безухов Дмитрия Гордеева, получившего свою «Волшебную кулису» за лучшую мужскую роль второго плана, искренностью, болью перед настигшими их войной и смертями резко выпадали из сообщества бодрых жанровых персонажей. Примерно так же, через ряд ударных визуальных эффектов и «номерных» актерских выходов, выстроен спектакль «Сны Адриана» по пушкинской повести «Гробовщик» режиссера и хореографа Ирины Ткаченко в Чайковском театре драмы и комедии. Ни жути, ни тайны, ни тоски – все тут почти весело, а покойники и вовсе милы. Это тоже сценический комикс с расцвеченным яркими пятнами костюмов и света переменчивым пространством художника Любови Мелехиной, она и была признана лучшим сценографом в драматическом театре.

Гоголевская «Женитьба» Театра-Театра (продюсер проекта Борис Мильграм) получила на «Волшебной кулисе 2025» приз за лучший актерский ансамбль. История недолгого жениховского помрачения очкастого анахорета и книжника Подколесина, засевшего на огромном кабинетном диване в окружении поблескивающих корешками фолиантов, да слуги Степана, являющегося на хозяйский зов, уткнувшись носом в книжку потоньше, – рассказана несколько отстраненно. Над подколесинским диваном разверзлась прямоугольная ниша красивого и мертвого дизайнерского пространства с диваном и пальмами, с людьми в ярких костюмах, с растерянной посреди этого холодного шика Агафьей Тихоновной Анастасии Демьянец. Подколесин Альберта Макарова влюбился было в девушку, но, вовремя опомнившись, спрыгнул вниз. Теперь уж навсегда обустроившись на любимом кожаном диване, начал читать вслух гоголевские «Записки сумасшедшего», тем закольцовывая действие и завершая спектакль.

«Господа Головлевы» Лысьвенского театра драмы имени А.А.Савина – сильный, романного звучания спектакль по Салтыкову-Щедрину о вырождении семейства Головлевых. Сценограф Елена Сорочайкина торцом поставила на сцене громадную домовину, словно разрубленную посередине и распахнутую навстречу зрителям. В этом деревянном загоне бегали дети, мужчины насиловали женщин, те и другие обманывали и проклинали друг друга, мертвых поглощал рассыпанный у авансцены черный пепел. Сдох в конце концов даже змееобразный, с прилизанной шевелюрой и гаденькой улыбкой Иудушка Головлев, поработивший свою родню. Михаил Тихомиров, получивший приз за лучшую мужскую роль, замечательно сыграл его единственный талант – умение сладострастно возвыситься на чужих слабостях и пороках. Маменьку его, большую, уютную, хитровато простодушную, сломленную с юности, а в старости запуганную, Наталья Миронова, награжденная за лучшую женскую роль второго плана, оправдала и пожалела. Третья «Волшебная кулиса» в этом спектакле досталась Антону Нистратову (как лучшему молодому актеру), с лирическим отчаянием сыгравшему Петра Головлева. Режиссер Дмитрий Акимов поставил внятный, гневный, прямо обращенный в нынешнюю реальность спектакль, чуть расшатавшийся во втором акте от обилия прямых современных реминисценций. И очень хотелось, чтобы в финале стены этого громадного, раззявившегося на нас сценического гроба либо схлопнулись, либо отвалились. Но не случилось, видно, рано еще.

Лучшим драматическим спектаклем «Волшебной кулисы 2025» стал «ва-ва» Березниковского театра, его постановщик Петр Незлученко – лучшим режиссером, а награды за лучший драматический дуэт Анни и Элен получили Анастасия Козьменко и Мария Сидорова. Конечно, классикой «Историю моей жизни» слепой и неслышащей Элен Келлер прямо не назовешь, но вот уже примерно сто лет книгу читают, инсценируют и экранизируют. Драматурги Светлана Баженова и Сергей Ермолин в отличие от своих предшественников создали жесткий текст. У них злобный зверек Элен, познающий мир только на ощупь, замучил собственных близких, а приглашенная для обучения ее тактильному языку пальцев учительница Анни силой и хитростью навязала ей свою науку. Мучительный поединок светловолосой девочки в белом фартуке с кудрявой, веселой и нагловатой мулаткой Анни, скручивающей Элен почище матерого омоновца, собственно, и стал главным в спектакле, озаглавленном первыми словами Элен – «ва-ва». Финал неожиданный, он идет вразрез и с книгой, и с биографией Элен Келлер. Ученица научилась читать и говорить на протактильном языке, прославилась. Но освободившись от рабства перед собственным недугом, героиня немедленно попала в кабалу к своему освободителю – Анни, абсолютно подчинившей девочку себе. Игровой пятачок в середине сцены на разных уровнях окружили разномастные телевизоры, беспрерывно транслирующие кадры из разных фильмов об Элен с разными хорошими девочками и умильными родителями. К финалу стало понятно, что режиссер, отменяя своим спектаклем сентиментальный миф, устроил настоящий бунт против засилья комфортной и утешительной постправды. И сделал это – талантливо.

Лучшим музыкальным спектаклем стал великолепный балет «Тысячелетие пути» (проект «Шнитке: Метаморфозы») Пермского театра «Балет Евгения Панфилова», лучшими хореографом и художником по свету – Виктория Арчая и Татьяна Мишина. Сюжета как такового нет, но в сложнейшем изменчивом переплетении тел танцовщиков угадывались бесконечные трансформации мятущегося человеческого начала, в финале устремляющегося ввысь.

К сожалению, по разного рода причинам в конкурсе не участвовали спектакли Пермского театра оперы и балета имени П.И.Чайковского и Коми-Пермяцкого национального театра. Мне же не удалось посмотреть внеконкурсный «Снился мне сад» Лысьвенского театра и награжденную за лучший кукольный спектакль и лучшую работу художника-сценографа в театре кукол Виктории Ельцовой конкурсную «Илиаду v 2.0» Пермского театра кукол. Тем не менее спектакли «Волшебной кулисы 2025» открыли мне живой и очень любопытный мир пермского театра, разомкнутый вовне, обладающий своеобразием, которое я ощутила, но разгадать пока так и не смогла.

Анна СТЕПАНОВА

«Экран и сцена»
Декабрь 2025 года