Семейный спектакль «Мох. История одного пса» по повести Давида Циричи поставлен человеком, который упал на самое дно от новостей, людей и всего того, что происходит с миром. Упал, оттолкнулся и всплыл – в сказку, в надежду, в любовь. Потому что невозможно больше думать про тоску и отчаяние. Невыносимо бесконечно сосредоточиваться на том, что все плохо, а будет еще хуже, и все умрут. Хотя в спектакле, детском и сказочном, смертей как раз много, ведь действие происходит во время большой войны середины прошлого века.

Человек этот – режиссер Екатерина Корабельник, решившая попробовать вылечить мир, во всяком случае тот, что ей доступен: сценический, зрительский. Вылечить так, как умеет – театральной постановкой. А лучше всего Корабельник умеет делать спектакли для всей семьи.

В «Истории одного пса», премьере театра «Шалом», действие расслаивается на два плана. Первый – это незамысловатая история взросления собаки по имени Мох (Вениамин-Фабиан Вайсенберг). В дом, где он жил щенком в семье с двумя детьми, попала бомба, и он оказался в стае бездомных собак. Ему холодно, голодно и страшно. Но пес взрослеет, набирается сил и смелости, учится воровать еду и как-то переживает свою первую зиму. Он честен, пылок, смышлен, открыт жизни, делится едой со стаей, жаден до общения. Идеальный герой романа-взросления.

Персонажи спектакля Корабельник одеты в подчеркнуто «тюзовские» костюмы: комбинезоны-кенгуру, лохматые, подранные, разномастные, совсем как собаки в стае. Когда одну из собак убивают, артист снимает с себя плюшевый комбинезон и остается в боди телесного цвета: душа героя зримо освобождается от тела. Завершают образы забавно придуманные «портретные» гримы четвероногих: у одного – черный шрам через всю морду, у другого – коричневое пятно на выбеленном лице. Собаки антропоморфны, артисты играют их психологически подробно, при этом гротесково утрируя «животные» повадки. Здесь тоже встречаешь привет тюзовской эстетике нашего детства.

Малая сцена «Шалома» на Новослободской поначалу затянута занавесами, на которые проецируется видео (художник – Ирина Уколова, видео – Маша Небесная, Кирилл Маловичко). На авансцене угадывается что-то вроде разломанных рельсов. Задворки, свалка, где всегда надо быть настороже. Мир человеческий здесь представлен куклами: большущие ноги в нарисованных туфлях или ботинках (их держат в руках, ими «переступают» актеры, прошедшие для спектакля школу кукловождения Александра Третьяка), огромное дуло ружья – из кулис выстреливают в осмелевшего пса, когда тот ворует мясо. Мир людей здесь состоит из фрагментов, ведь собаки воспринимают его частями. Так, попав в цирк, где идут бои между собаками и тигром, мы видим только огромную челюсть, которую выносят два кукловода в черном. А оказавшись в концлагере во власти злого охранника, собаки угадывают лишь его абрис, ростовую куклу: актер закутан в черный плащ, рука на отлете держит огромную «крысиную» маску с жуткими провалами глаз. Чистое зло.

Люди обретают человеческие черты и масштаб, когда совершают хорошие поступки. Тогда они соразмерны собакам. Заключенный, подкармливающий псов, чтобы сбежать, – сразу выглядит человеком (его, как и собаку Острого, играет Евгений Овчинников). Его невеста (ее, как и пса Локомотива, исполняет Милана Владыкина), дети-герои, в ролях которых настоящие прелестные дети, – тоже. Мир людей нормален, когда он добр.

Спектакль, хоть и идет без антракта, четко делится на две части: во время войны и после ее окончания. Вторая часть, где собаки живут с бывшим заключенным, которому когда-то помогли сбежать, – похожа на старые диснеевские ленты, например, на начало «101 далматинца», с мультяшными героями. В этой части все милые, понимающие и эмпатичные, а череда совпадений, благодаря которым пес Мох находит обоих детей из своего первого дома, – совершенно невероятна.

Музыка откуда-то из 1950-х звучит постоянно, и все так хорошо, как бывает только в мечтах: потерянные дети найдены, усыновлены чудесными взрослыми и обитают за огромным столом – довоенным, старым домашним столом, символом уюта и мирной жизни. А заканчивается все и вовсе рождением бесконечных детей, и у людей, и у собак: щенки – это перчаточные куклы в большой корзинке, «надетой» на собаку-маму.

И если в первой части взрослые зрители порой каменеют от того, что додумывается, дорисовывается при взгляде на сцену, где трагические события лишь обозначены, чтобы не напугать зрителей маленьких, то во второй – взрослые, как в сиропе, растворяются в мечтах о мирной жизни. В ней все устроено нормально, и хорошие взрослые каждым своим поступком делают мир лучше, справедливее и добрее.

«Мох, история одного пса» – спектакль-заговор, спектакль-таблетка радости: жанр в современном театре пока еще новый. Приживется ли, кто знает. Но если прямо сейчас нужно добавить своему мироощущению надежды и оптимизма, на «Историю одного пса» стоит пойти.

Катерина АНТОНОВА

«Экран и сцена»
Декабрь 2025 года