В сбивающей с толку последовательности букв, вынесенной в заглавие, зашифровано сообщение, французская фраза Nos affaires vont tres mal – «Наши дела очень плохи». Грибоедов в романе Юрия Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара» даже не дописал это послание. В спектакле Александринского театра «Последний год» в постановке Никиты Кобелева оно зависает тревожным будоражащим титром, предвещая погром в российском посольстве в Персии, расправу с русским посланником, Вазир-Мухтаром – Александром Грибоедовым.

Роман написан в 1928 году, спустя ровно 100 лет после тех событий, о которых повествует, охватывающих последний год жизни героя – от марта 1828-го до 30 января (11 февраля) 1829-го, когда и был убит Грибоедов.

Спектакль рассказывает о них же, с самого начала говоря о том, что мы знаем – дипломат и поэт был зверски убит, растерзан толпой фанатиков, узнавшей об укрывательстве армянина-евнуха, ворвавшейся в посольство и в остервенении перебившей всех. Происходило это в годовщину подписания Туркманчайского договора о мире, в переговорах о котором Грибоедов принимал решающее участие.

Еще до начала действия у подножия сцены, закрытой какой-то странной дощатой стеной, напоминающей и пожарный занавес, и колумбарий, усаживаются за столики с микрофонами трое актеров Александринки в современной одежде. Четвертая актриса (Мария Лопатина) влетает с опозданием. Они перебрасываются репликами о несущественном, а самый старший (Александр Лушин) пробует текст Тынянова с листа, причем читает именно кровавую сцену расправы в российском посольстве в Тегеране. Постепенно выясняется, что планируется запись радиоспектакля, и этим четверым предстоит быть чтецами и комментаторами событий.

Развязка известна заранее, все персонажи исторические, и существуют, по Тынянову, в ознобе, накрывшем общество после событий декабря 1925 года «на очень холодной площади».

Никита Кобелев берет роман «Смерть Вазир-Мухтара» явно не только потому, что в 1831 году на сцене Александринского театра впервые было полностью представлено грибоедовское «Горе от ума» и с тех пор не раз туда возвращалось. Ему наверняка важны и тема молчалинства, и появление «лиц удивительной немоты», и причастность круга общения героя к расправе над декабристами, и атмосфера затянувшихся заморозков.

Однако предложенный художницей-постановщицей Анастасией Юдиной ход отчетливо музеефицирует замысел. Всё здесь, за исключением чтецов, помещено в огромный фанерный кофр – это его фронтальная стена напоминала перед началом о плитах колумбария, на которых еще только предстоит выгравировать имена. Внутри коробки-кофра сменяют друг друга не просто предметы эпохи, но предметы эпохи, водруженные на платформы с колесиками. Именно на таких перемещают в музеях громоздкие экспонаты, в спектакле же вывозят-увозят часть персонажей. Антикварные зеркала и печка, статуя в очередном кофре, в какой-то момент в подобный окажется упакована даже люстра, а еще усы-бороды-бакенбарды-эполеты – в сущности, далекая история. В самом начале спектакля из деревянного ящика, демонстративно напоминающего гроб, выкинут на сцену Грибоедова (Виктор Шуралев) – ему предстоит прожить еще целый год, прежде чем тот же ящик-гроб с телом, водруженный на арбу, встретится Пушкину (Иван Ефремов) на Кавказе.

Даже с учетом того, что ряд исполнителей играет по две, три и даже четыре роли, меняя костюмы, парики и грим, актеров в спектакле занято непривычно много. Проиллюстрированы все сорта разговоров в гостиных и салонах, столовых и будуарах, в театрах и государственных учреждениях (Чаадаева сменяет Булгарин, Родофиникина – Нессельроде, Крылова – Пушкин, Бенкендорфа – Николай I) – порой потоки реплик высвечиваются на боковые панели стен. Когда же суть беседы может показаться публике невнятной, в происходящее вмешиваются чтецы, устраивая пояснительный междусобойчик («Я не до конца понимаю, кто что хочет…»). Они же иной раз пропевают целые предложения, а опосредованным комментарием к тексту Тынянова вдруг возникают титры с самыми неожиданными цитатами – то из Саади, то из «Слова о полку Игореве».

Периодически в общество исторических лиц ненадолго заглядывают персонажи «Горя от ума», вроде Репетилова, несколько раз звучит знаменитый вальс Грибоедова, и это, пожалуй, все, что выдает в герое Виктора Шуралева человека творческого. В нем совсем нет «желтизны» душевного нездоровья («желт, как лимон», – сказано в романе), ощущения нехватки кислорода, но есть энергичная настороженность в адрес настоящего и будущего, предвидение, что назначение в Персию добром не кончится – «они отправляли его на съедение». Постепенно его начинают окружать люди в черном – даже Нина Чавчавадзе (Анна Величко) на венчании в Сионском соборе в Тифлисе предстает уже в трауре. Да и инфернальная Совесть (Елена Немзер) является к нему в Тегеране во всем черном. С началом погрома Грибоедов просто уйдет в черноту, а потолок медленно опустится и придавит опустевшее пространство.

Когда же он снова поднимется, на просторах сцены-коробки обнаружится стеклянная витрина с алмазом «Шах» – цена крови, подарок персидского принца, призванный представить чудовищную бойню как дипломатическое происшествие. Ценный подарок предлагает забвение и добивается его.

«Наши дела очень плохи» – по-видимому, режиссерская интенция в этом послании и состоит, но спектаклю «Последний год» все же не хватает мучительного озноба и соразмерности тыняновскому стилю.

Мария Хализева

«Экран и сцена»
Октябрь 2026 года