Малоизученную страницу творчества великого архитектора приоткрывает проходящая в залах Музея архитектуры имени А.В.Щусева выставка «Федор Шехтель. Грезы русского модерна» (открыта до 4 октября 2026 года). Один из восьми залов посвящен Шехтелю как человеку театра.

Более десяти лет, с 1882 по 1893 годы, Федор Шехтель работает для театра под руководством антрепренера Михаила Лентовского: выполняет эскизы для фантастических и исторических феерий, а также для оперетт, танцы в которых в Новом театре ставили балетмейстеры Большого театра. С Лентовским молодой Шехтель был знаком со времен Саратова, где дядя будущего архитектора держал Городской театр и пользовавшийся успехом у горожан «Сад Шехтеля». Когда энергичный Лентовский задумался о собственном предприятии в Москве, он с удовольствием привлек к делу «вечного ученика». Для нуждающегося в деньгах 23-летнего Федора это стало спасением, ведь он вынужден был оставить учебу в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, чтобы содержать больную мать и вскоре появившуюся семью.

До 35 лет, до того, как в 1894 году получит долгожданное разрешение на строительство, которое еще «не дает право именовать себя архитектором и занимать должности техника с правом государственного служащего», Шехтель работает фактически анонимно. Выполняет заказы для театральных постановок, загородных домов и дач. Если со следующего года он становится членом Московского архитектурного общества, потом преподает в Строгановском училище, получает звание академика архитектуры и дела его как архитектора идут в гору, то работа как декоратора в середине 1890-х прекращается, ввиду того, что от дел отходит разорившийся «работодатель» Лентовский.

Ранние, театральные, годы Шехтеля рождают много вопросов.

Почему его имя отсутствует на большинстве афиш спектаклей Лентовского? Потому что у набирающего опыт рисовальщика не было образования и антрепренер использовал его положение? Однако еще в 1883 году, после успеха аллегорического шествия «Весна Красна», приуроченного к коронации Александра III, Лентовский издал эскизы сказочных персонажей, костюмов и бутафории Шехтеля в виде отдельного альбома. Эти изящные эскизы демонстрируются на выставке в «театральном» зале. Однако Карл Вальц, машинист-волшебник Большого театра и постоянный сотрудник Лентовского, в мемуарах «Шестьдесят лет в балете» пишет исключительно о своих заслугах как художника в этих коронационных торжествах. Не ясна роль Шехтеля и в возведении «Фантастического театра» в саду «Эрмитаж» на Божедомке (в районе метро «Достоевская»): сохранилась его атрибутированная зарисовка внешнего вида этого театра, скомпонованная помощником Вальца, художником Анатолием Гельцером, также участником затей Лентовского. Да, более поздний, руинированный в помпейском стиле театр «Антей», возведенный на месте «Фантастического», дело рук архитектора. Но Шехтеля будто бы все время держат «про запас».

«Белым пятном» остается история с декорациями к двум операм Большого театра – «Уриэль Акоста» (1885) и «Волшебная флейта» (1889). Моцартовская опера, например, шла в 16 картинах, и одному художнику придумать все картины явно было затруднительно, в то время как в афише «Волшебной флейты» значится единственный Карл Вальц. В отличие, скажем, от спектакля «Уриэль Акоста», над которым трудились четыре художника. (Во времена императорских спектаклей считалось нормальной практикой, если каждый из художников-академистов отвечал за свое направление – интерьер, пленэр, архитектурный ансамбль). Эскиз гор с замком к «Уриэлю Акосте», подписанный Шехтелем, экспонируется на выставке, но был ли переведен эскиз в сценическое пространство Большого? Среди четырех художников «Уриэля Акосты» имя Шехтеля не упомянуто. История с «Волшебной флейтой» еще загадочнее. О том, что Шехтелю «выпало на долю» получить заказ от Вальца, рассказывает Николай Попов, старший племянник архитектора, в будущем режиссер. А также о том, что Вальц «как декоратор был менее изобретателен». Означает ли это, что всемогущий Вальц пользовался положением художника-самоучки, легко и весело выполняющего работу, но лишенного права службы в казенных заведениях, чье имя не могло появиться на афише императорского театра?

Эскизы декораций Шехтеля показывают художника позднеромантического, достаточно традиционного для театра конца XIX века, не в пример подвижным эскизам костюмов, выдающим в нем человека нового стиля. Подобно Константину Коровину, предложившему авторский живописный мир спектакля, Шехтель в камне возвел в абсолют единство стиля. Нет, театр не ушел из его жизни, он трансформировался: перестроенное им в 1902 году здание МХТ – образец театрального здания в стиле модерн и образец самого на тот момент технически оснащенного сценического пространства. Спроектированные по принципу быстрой смены картин, шехтелевские особняки С.П.Рябушинского (1900–1903) и А.И.Дерожинской (1901–1904) – разве не дома-спектакли с фасадами, похожими на занавесы-увертюры? Эти два примера доказывают, что театральный опыт подарил архитектору чувство объема, света и цвета.

Перефразируя известные слова о живописном театре Пьетро Гонзаго – «музыка для глаз», архитектуру Шехтеля хочется назвать танцем для глаз. Летящий камень, навеянный московскими метелями. Фактура, вдохновленная разлетающейся туникой. Волнистые ступени 12-метровой лестницы, аналогичные легкой поступи танцовщицы. Сродни свободному танцу начала ХХ века с опорой на полную стопу, шехтелевская динамичная архитектура произрастает из земли, а шехтелевский шрифт, кажется, напоминает корневую систему растения. Асимметрия, текучие линии, природные орнаменты диктуют вовсю: вихрем изгибаются бра, дверные ручки – и в драматичный треугольник на оградах решеток закручивается геометрический античный орнамент. Символ времени, этот танцующий меандр, сегодня воспринимается как память об основоположнице свободного танца: длинный шарф затянул шею Айседоры Дункан в автомобильной катастрофе.

В последние годы, до смерти в 1926 году, главный зодчий русского модерна жил в комнате на Малой Дмитровке, недалеко от Камергерского переулка и Театральной площади. Геометрически здания Художественного, Большого и Нового театров образуют треугольник, схожий с его, шехтелевским, меандром.

Варвара Вязовкина

«Экран и сцена»
Июль 2026 года