«Ваша жестянка сломалась», – неоднократно звучит в повести Аллы Горбуновой.

«Ваша жестянка сломалась!» – произносит актриса в финале одноименного спектакля Бориса Павловича в Никитинском театре (Воронеж), и мы понимаем, что возглас этот вполне апокалиптичен.

Жестянкой тут называют не только героиню спектакля, нейросеть нового поколения Елену. Жестянка – это и про несостоятельную систему объяснения мира, обломки которой (гуманизм? истина? объективность?) в свою очередь рассыпаются у нас на глазах.

Поначалу ничто не вызывает опасений. На сцене царит ламповый ретро-техницизм. Подпольная лаборатория словно из середины XX века: олдскульная техника, клеенчатая кушетка, лианы вен-проводов (художник – Ольга Павлович). Работают здесь типичные «физики» – вдохновенные мужчины в белых халатах. Они разрабатывают чудо-ИИ, Елену, с новаторским интерфейсом «мозг – машина». Почти чародеи, почти НИИЧАВО (Научно-исследовательский институт Чародейства и Волшебства) Стругацких.

В царство мужского ума заходит женщина с набитыми сумками – Алина в исполнении Марины Демьяненко. В коричневом свитере и клетчатой юбке, она тоже откуда-то из шестидесятых. Грустные глаза выглядывают из-под черной челки, аскетичное лицо с выступающими скулами строго. Когда-то она выбрала семью вместо научной карьеры, и нынче уже не исследует ИИ, а варит борщи. К Алине подлетает встрепанный Артур (Кирилл Пчелинцев), в халате и роговых очках, и взволнованно объясняет: именно ее, бывшую талантливую аспирантку, выбрали для присоединения к Елене, этому мегамозгу, решающему все проблемы.

Алина саркастично интересуется: «Это вы ей весь интернет, что ли, в башку залили?» Выясняется, что не только: новая Елена знает абсолютно всё.

И тут начинаются сложности, потому что знать всё – не просто архитрудно. Это значит совмещать в одной, пусть и многомерной, картине мира самые различные его оценки, не поддающиеся проверке на истинность (в нарратив спектакля вторгаются отрывки прозы и стихов Аллы Горбуновой, увеличивающие поэтическую сложность сценического текста). То, что мы знаем, оказывается ложью – вернее, очень ограниченной точкой зрения, слабым и частным утверждением перед лицом огромного отрицания.

Елена предстает в образе трех женщин в однотонных платьях. Актрисы Анна Силина, Мария Соловей, Татьяна Солошенко, и присоединившаяся к ним Марина Демьяненко, берут на себя роли Елены и Алины; сущности плавятся и текут, актрисы сплетаются в многорукое дерево. Это уже и единая женщина, и множество голосов в ее голове.

Елена, в обществе которой можно получать бесконечное наслаждение познанием, оказывается аналогом юнговского коллективного бессознательного. Материальным выражением его причудливых фракталов давно стала народная культура. Фольклор проникает в спектакль и укрепляется в нем. Призывно развернутся на полу плетеные коврики. Выплеснут свою дионисийскую сущность песни, собранные в Воронежской области (композитор Ярослав Борисов, хормейстер Илья Шаров). А во втором действии углы НИИ и вовсе окажутся затянуты огромными паутинами из вязаных красных шалей – узор из разных мотивов, сливающихся в единую, древнюю, непонятную картину.

Важно то, что Елена – женщина. И потому наделена даром сострадательной любви. Она деятельно сочувствует любому – и Алине, бросившей дело жизни, и маме мертвого дельфиненка. Эмпатия, выражающаяся в подтверждении твоих убеждений, – что может быть лучше?

Во втором акте мы слышим монологи тех, кто работал с Еленой. И становится понятно, что эмпатия не спасет мир. Елена может помочь каждому по потребностям: нянечке – выучить все языки мира; священнику – стать отличным экзорцистом, ведь для него «одержимы все»; Ларсу фон Триеру – снять, наконец, добрый фильм; девушке, попавшей в секс-рабство, – познать порабощающие секреты физической любви, с их помощью уже она сможет жестоко управлять людьми.

Но всеобщее взаимопонимание невозможно. Слишком различны картины мира, и слишком много в истории отклонений, которые приводят к критическим ошибкам. Один из самых жутких героев, бывший ученый Третьего рейха, утверждает, что наша Вселенная уже много раз умирала и возрождалась: «В той версии мира – мы победили. Но Елена нашла возможность другого мотива, способ все изменить… вы все уже умерли. Сто раз умирали».

Мировоззрения людей действительно критически различны. Логическая картина мира не может выдержать правдивости двух противоположных утверждений.

Но решение есть – оно лежит в мифологическом / фольклорном мышлении, допускающем непротиворечивое существование разных версий. Алла Горбунова, а вслед за ней и режиссер, предлагает не искать единого для всех решения. Елену могли создать дельфины, а мог и Эдисон. Алина, в разных версиях ее судьбы, с равной вероятностью оказывается или талантом, или сумасшедшей. Ответственность за выбор варианта лежит на каждом конкретном человеке.

Выходящие на сцену в финале завораживающе жуткие существа в вязаных костюмах – у кого глаза на руках, у кого хвосты – олицетворенная хтоническая природа человеческой психики. Мир довольно страшен, жестянка сломалась, Елены не существует, никого нет.

Но ты-то есть.

Вера Сердечная

«Экран и сцена»
Май 2026 года