Жарким летом 2025 года, примерно тогда, когда Электротеатр Станиславский закрывал юбилейный сезон традиционным концертом в театральном дворе, вышла книга его руководителя Бориса Юхананова «Театр целиком. Заметки о режиссуре» (издательство Soyapress). Случилось так, что она стала последним прижизненным изданием. 5 августа режиссер умер. Осень Электротеатр встретил без своего создателя.
Формат сборника текстов, написанных в разные годы, давно уже привычный и для теоретиков, и для практиков, в данном случае как-то по-особенному закономерен. Накапливание материала, встраивание его в новые структуры, придание ему новых форм было одним из главных творческих принципов Бориса Юхананова, чьи спектакли редко удерживались только в рамках сцены, замыкались в себе. Они представали перед публикой в виде изданных режиссерских сценариев и экспликаций, служили основой фильмов и «новопроцессуальных инсталляций». Многие из них были порождением и центром театральных вселенных. Вселенные, в свою очередь, сближались, пересекались, обменивались персонажами и сюжетными ходами, затейливыми неологизмами и не менее затейливыми костюмами. Тезисы, манифесты, лекции, статьи, философские диалоги и расшифровки устных выступлений 1984–2018 годов, собранные под белой картонной обложкой «Театра целиком» (непременный признак издательской серии White Label: на передней обложке – содержание, на задней – фото автора) существуют по тем же законам. Они перекликаются с другими текстами, со сравнительно давней и совсем близкой историей.
Расположенные почти без отступлений от хронологического порядка, они предлагают своеобразный вариант «Моей жизни в искусстве», биографии режиссера, рассказанной и осмысленной им самим. Знакомиться с автокомментариями тем более интересно, что написаны они не «в один присест» и не постфактум, а синхронно событиям, отражают как ход творчества, так и ход мысли. Замысел становится проектом – идея, намеченная одной фразой, иногда требующей разгадок метафорой, на новом витке объясняется подробно и доходчиво. Размышления о предшествующем театре, об учителях – Анатолии Васильеве и Анатолии Эфросе, манифестирование, описание и анализ работ 1980–2000-х годов, выступления в Электротеатре образуют сюжет будто бы парадоксальной, а на деле – самой естественной театральной судьбы.
«Годы учения» сменяются «годами странствий», добытый в странствиях опыт обогащает школу. Неутомимый экспериментатор становится мастером, которому есть что сказать и что передать ученикам, что вернуть учителям. Жизнь завершила один из сюжетов, не законченных на страницах книги. Там, в статье «К истории современной режиссуры» (1991) мы узнаем о том, как после периода работы в театре Анатолия Васильева над спектаклем «Наблюдатель» Борис Юхананов понял, что настало время уйти на территорию андеграунда. Читая это, невольно вспоминаешь, что настанет день – и Электротеатр примет к себе лабораторию Анатолия Васильева, что в 2022–2025 годах на Малой, а потом и на Основной сцене ученики Васильева покажут несколько серий этюдов. И такие истории, высказывания, события, имеющие прямое продолжение в наших днях, встречаются в сборнике не раз.
Пользуясь методом самого режиссера, однажды обнаружившего в чеховском «Вишневом саде» миф о Саде и сделавшего его стержнем работы Мастерской Индивидуальной Режиссуры, можно и книгу прочесть как миф. Миф о Театре – «месте, где обитает счастье», «особом пространстве», существующем «среди реальности», пространстве, «из которого можно уйти и оказаться в реальности, вернуться и оказаться» в Театре (слова в кавычках – характеристики Сада из лекции «О новой мистериальности и проекте “Сад”», 1997). Прямой намек на то, что Сад – и есть Театр, содержится в философском диалоге 1994 года, давшем название сборнику: «Театр целиком, преодолевая извечный дуализм отношения сцена – зал, образует себя как единое Мир – Миф – Сад».
«Театр Театр» и опыты с видеосъемкой и видеомонтажом, Мастерская Индивидуальной Режиссуры, лаборатории и проекты, наконец, Электротеатр Станиславский – воспользуемся снова термином режиссера – суть «регенерации» обретенного мифа, открывавшиеся на разных стадиях его «эволюции» локусы Театра-Сада. Казалось бы: какова дистанция от ленинградской квартиры безвременно умершего актера Никиты Михайловского, где познакомились будущие участники «Театра Театра» – до театрального дома на Тверской, куда съезжаются художники со всего света, от андеграундных акций конца 1980-х гг. – до многочасовых и многодневных спектаклей, от VHS-камеры – до сцены-трансформера, обеспечивающей режиссера всеми техническими ресурсами, а если их не хватает – сплоченная команда изобретет новые. Но ведь и Электротеатр отличается не масштабом, а сохраненной в масштабе домашней обстановкой, в которой даже впервые попавший сюда зритель чувствует себя своим, и к самым холодным высотам современного искусства поднимаются с веселым бесстрашием, достойным «Болтологической академии», предшественницы «Театра Театра».
Искусство существовало для Бориса Юхананова на отдельной территории, не посягало на то, что ему не принадлежит. Театр не знал пределов, потому что оставался именно и только театром. В манифесте «Основание Театра Театра» (1987) Юхананов сформулирует принцип: «Мы собрались вместе, чтобы отразить или познать эту жизнь средствами именно этого искусства, не другого, а этого». Поясняя первый новомистериальный проект, специально оговорит: «есть жизнереальность, жизнетайны, в которые мы не вмешиваемся. Мы не должны вмешиваться в жизнь отдельного человека с его семьей, любовью, с его грехом и т.д. Это все остается неприкосновенно, это не имеет отношения к нашему пространству. Мы же не секта какая-нибудь, которая вместо того, чтобы заниматься созиданием, берет под контроль саму жизнь, саму индивидуальность человека» («О новой мистериальности и проекте “Сад”»). Держа в уме намеченные здесь границы, можно было пускаться в проекты длинною в годы, создавать Мифы, строить Миры и «Имиджи», не рискуя во всем этом потеряться. «Отмена закона исключенного третьего» («33 тезиса к театру подвижных структур», 1984) – закона классической логики, утверждающего, что любое суждение либо истинно, либо ложно – вела не к разрыву с реальностью, а к феноменам, принадлежащим одновременно реальности и фантазии.
Доклад «В отличие от кино, видео / Теория видеорежиссуры» (1989) описывает подобный феномен – «видеокентавра». Он возникает, «когда человек приставляет камеру к глазу и начинает работать, не отрывая этот глаз от зрачка камеры, в эту секунду, соединившись в единое, практическое живое существо, вплоть до того, что сама эта камера точно так же, как и человек, слышит и видит <…>». Фантастичен ли «видеокентавр»? Метафора ли он, описывающая технический прием? Но что в нем чисто литературного, нереального? Младшими родственниками «видеокентавра» стали, с одной стороны, кентавры, фигурировавшие на сцене Электротеатра в «Октавии», «Мире Риме», «Пик Нике», а, с другой – «кентаврические», сращивающие два начала понятия и концепции, базовые для Бориса Юхананова: «автор-исполнитель», заменяющий актера и режиссера, «мир-миф», «аттракцион-мистерия», «позиция создателя мифа и одновременно его участника», «режиссер тоже становится персонажем». Слова и предметы выходят в Театре из пут единственного заданного смысла, актеры и зрители с «фундаментальным инфантилизмом» погружаются в общий процесс создания и постижения искусства.
Ученики второй Мастерской Индивидуальной Режиссуры вместе с руководителем «определили Сад <…> как пространство снятых оппозиций» («Проект “Сад”», 1990-е). Пространством снятых оппозиций стал в руках режиссера Театр. В лекции «Медиа как театр и театр как медиа» (2015) Юхананов призывал: «научиться сопрягать старое и новое в той диалектике развития нового типа, которая сегодня требуется от человека, занимающегося театром. Слышать, что времена наступили такие, когда учат древние формы и невероятным образом превращают их в очень актуальные». В «Новой процессуальности, мистерии и театре полноты» (выступлении в рамках проекта «Золотой осел», 2014–2018) говорил: «Я хочу снять оппозицию между игровыми и психологическими структурами <…>. Эта дутая оппозиция уже ушла из времени».
Снятию подлежало и то противопоставление вдохновения – ремеслу, что с еще большим резоном можно назвать «дутым». Великий фантазер и философ, Борис Юхананов был великим ремесленником, рациональнейшим в своем роде практиком. Совершенного мастерства он требовал и добивался от учеников и сотрудников. Его спектакли, в пересказе представляющиеся раблезианскими грезами, не имели в себе ничего утопического: к назначенному дню каждое слово и жест, каждый стежок на костюме и доска сценического помоста занимали свое место. Миф о Театре порождал еще один театральный мир.
Мы видели и продолжаем видеть этот Театр в Электротеатре Станиславский. А теперь можем еще и прочитать о нем в книге.
Андрей ГАЛКИН
«Экран и сцена»
Январь 2026 года