Вместо уютного театрального фойе – бетонные стены парковки торгового центра, вместо буфета – термосы с кипятком и пластиковые стаканчики с пакетиками чая, вместо зрительного зала – партер, сколоченный из деревянных паллет с разномастными стульями, вместо декораций – два гигантских зеленых контейнера, а вместо звуковой партитуры спектакля – случайные, будничные звуки города, которые, не стесняясь, врываются в это пространство. Всё тут… но всё же не совсем. Да это и не театр. Это «Парковка». Именно так, одним словом, называется новый проект, который создали совместно питерский музей Иосифа Бродского «Полторы комнаты» во главе с продюсером Максимом Левченко и продюсерская компания Ануки Алексидзе «Большой культурный проект».

Однажды один контейнер со списанными декорациями одного замечательного московского спектакля ехал на свалку. Но водитель решил изменить маршрут, и зеленый контейнер волей судеб был спасен, оказавшись на дружественной парковке. Собрались замечательные люди и решили, что содержимого контейнера вполне хватит, чтобы вспомнить тот самый замечательный спектакль, а заодно и другие спектакли одного замечательного режиссера. Вспомнить и помянуть: спектакли и время, которое не вернуть и в которое уже не вернуться. Контейнер с декорациями спектакля Дмитрия Крымова «Все тут», самого личного его высказывания в театре, полного невероятной концентрации любви и скорби, стал – неожиданно и ожидаемо одновременно – трагическим символом творческой судьбы его великого отца Анатолия Эфроса, чье 100-летие со дня рождения мы отмечали в этом году.

«Всё тут» Дмитрия Крымова – спектакль-поминки. Не по умершим, а по без вести пропавшим постановкам. Вроде бы и нет их, но память живет. В крымовском спектакле «Опус № 7» граница миров между живыми и мертвыми была размыта: и те, и другие исполняли вместе «Хава нагилу». Живые всегда могли услышать голоса мертвых, если было желание. Так и сейчас. Стоит только захотеть, прислушаться и присмотреться, как запертые в контейнере воспоминания – о живых и уже ушедших близких – вырвутся наружу.

В самом начале действительно холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно. Парковка – почти улица. На импровизированной сцене – ничего, кроме запертых контейнеров, а воспоминания представляются чем-то вроде мумий. Пропала же жизнь.

Но двери контейнеров с лязгом открываются, и из их содержимого строится городок – «Наш городок». Именно так называется пьеса Торнтона Уайлдера, по которой был поставлен одноименный спектакль Алана Шнайдера в театре Arena Stage, приезжавший на гастроли во МХАТ в 1973 году. Американская постановка произвела на юного Дмитрия Крымова ошеломляющее впечатление, и на следующий день он повел в театр своих родителей: режиссера Анатолия Эфроса и критика Наталью Крымову. Обо всем этом, а еще о бабушке-комиссарше, дедушке-чекисте, Чехове, Соньке Золотой Ручке, Александре Калягине, Алексее Бородине, Театре на Малой Бронной и был спектакль «Все тут», в котором причудливо переплетались события из семейного прошлого и судьбы героев пьесы Уайлдера. Крымов и в нем прислушивался к голосам ушедших и размышлял о ценности жизни.

В новом спектакле «Всё тут» причудливо переплетаются без вести пропавшие постановки. А проводником в воспоминания об этих спектаклях становится Евгений Цыганов. Вот он примеряет широкополую шляпу, черное пальто и начинает разгружать контейнер, чтобы рассказать нам об одном дне «Нашего городка». Главная улица, вокзал, железная дорога, пресвитерианская церковь, здание ратуши, бакалейная лавка и даже сад миссис Гиббс и сама миссис Гиббс – городок и его обитатели вырастают на наших глазах из старых потертых кресел, стульев, люстры, вешалки, обугленных фрагментов стены, поношенных шерстяных кофт и пальто, всего того, что когда-то составляло художественное решение спектакля «Все тут» (художник Мария Трегубова). И все то же пепелище. Только над буквой «е» теперь две точки. Потому что НЕ все тут. Но ВСЁ от этих всех осталось.

Пьеса Уайлдера была задумана как спектакль в спектакле, а у Крымова во «Все тут» складывалась тройная матрешка: спектакль в спектакле, который существовал еще в одном спектакле. Во «Всё тут» количество вкладышей в матрешке увеличивается: это спектакль, в основе которого лежат воспоминания о другом спектакле, а внутри него живут еще несколько постановок. Евгений Цыганов играет здесь не только Александра Феклистова из «Все тут» – помощника режиссера, который вел рассказ о жизни двух семей городка и комментировал поступки персонажей, но и самого себя, и других, в том числе Дмитрия Крымова. Роль Феклистова он исполняет нарочито театрально, это игра-представление, наполненная бесконечной иронией.

Содержимое двух контейнеров наконец полностью оказывается «на сцене». И возникшая картина вдруг начинает отчаянно напоминать второй акт еще одного крымовского спектакля – «Моцарт. “Дон Жуан”. Генеральная репетиция» театра «Мастерская Петра Фоменко». Кладбище старых вещей. Среди них холодильник-рухлядь с примагниченной фотографией мамы. Чьей мамы? Как будто бы любой универсальной мамы с мгновенно всплывающими такими же универсальными воспоминаниями о детстве и семейном отпуске на море. Границы между спектаклями, словно между мирами живых и мертвых в «Опусе № 7», словно между театром, вымыслом и жизнью в «Дон Жуане», размыты. Здесь не «настоящее становится прошлым», как говорит герой Евгения Цыганова (или он сам?), а наоборот, прошлое возвращается откуда-то на твоих глазах и оказывается настоящим. Да и к холодильнику подходит уже не режиссер из «Все тут», а режиссер из «Дон Жуана», которого играл в свое время Цыганов. Играл неистово, изумляя мощным драматическим потенциалом. Играл в уродливой старческой маске, напрочь лишенный лица, основного актерского инструмента, и вынужденный обходиться – совершенно виртуозно – пластикой и интонациями. Всего каких-то несколько минут, и старик начинает задыхаться и кашлять кровью. Он пытается избавиться от маски, которая почему-то не снимается (Старик или Евгений Цыганов?), словно надеясь избежать трагического финала. И вот этот умирающий старик вдруг оборачивается кашляющим Антоном Павловичем Чеховым, героем несостоявшегося спектакля Дмитрия Крымова из серии «Своими словами» о классиках русской литературы. Отрывок с приездом Чехова на Сахалин и его встречей с Сонькой Золотой Ручкой вошел в свое время в спектакль «Все тут».

Самые яркие и пронзительные сцены того спектакля были связаны с воспоминанием Крымова о верном завлите Анатолия Эфроса, его преданном помощнике – Нонне Михайловне Скегиной, которую отчаянно смешно и удивительно точно играла Мария Смольникова. Здесь Смольникова появляется в этой же роли: она возникает последней, после всего извлеченного реквизита, из самого дальнего уголка зеленого контейнера (зачеркнуто) памяти, возрождаясь во всех смыслах из пепла, – к спине прилип кусок обугленной бумаги, словно плащ. Она мгновенно организует краткий ликбез о жизни и творчестве Анатолия Эфроса. Маленькая, гневная, одержимая беззаветной любовью к Эфросу и враждебная ко всем окружающим его людям. Именно такой предстает Смольникова в образе легендарной Нонны – образ получается ярким, карикатурным и очень рифмуется с пародийным обликом серого волка с красными горящими глазами, который выбирается все из того же зеленого контейнера. «Нонна Михайловна, но волк не из этого спектакля!» – «Ну, не из этого! Мы что здесь бухгалтерией будем заниматься?» – парирует Скегина. Конечно, нет. Ведь нет границ – мы же помним. Всё как во сне. И поэтому Нонна Михайловна с легкостью превращается в Нину Заречную в исполнении Марии Смольниковой из спектакля Дмитрия Крымова «Костик» по чеховской «Чайке», седлает серого волка и исчезает в закулисье.

И Мария Смольникова, и Евгений Цыганов существуют здесь в жанре «светлого реквиема» – странного, абсурдного жанра, который под силу немногим – с примесью пронзительной трагикомедии, с началами самопожертвования. Донкихотство как оно есть. А еще весь спектакль придуман и выстроен Крымовым с нежной сыновней рефлексией по поводу внутренней природы его отца – великого режиссера Анатолия Эфроса, в попытке дотянуться, как-то соответствовать. Наталья Крымова (в спектакле ее играет Светлана Кузянина) вспоминает: «Я не встречала человека такого нежного устройства. Про мужчину это как-то странно звучит, но это так. Понимаете, я говорю про тонкое, нежное устройство души, с которым, к сожалению, жизнь всегда обращается достаточно жестоко». Так и «Всё тут». Это спектакль с нежным устройством души, в котором, однако, живет мысль про жестокость этого мира. Но финал будет светлым. Потому что без света никак нельзя сегодня. Потому что сегодня и «без театра нельзя», так говорит Сонька Золотая Ручка – Мария Смольникова, игравшая когда-то Нину Заречную. Потому что воспоминания – это единственный рай, из которого нас не могут изгнать. Ни актеров, ни зрителей.

Светлана БЕРДИЧЕВСКАЯ

«Экран и сцена»
Декабрь 2025 года