Строка «Я слышу – изгнание или отечество» Георгия Иванова как будто пронизывает булгаковский «Бег», который поставил в тюменском Большом драматическом театре Александр Баргман. Этот спектакль – трагедийное полотно о русских людях, попавших в колесо истории, с грохотом неостановимо катящееся по российским дорогам. Колесо это перемалывает кости всем, встретившимся или застрявшим на его пути.

Над спектаклем работала отличная команда – талантливая актерская труппа тюменского театра и постановочная группа: художник Анвар Гумаров, хореограф Николай Реутов, художник по костюмам Наталья Дружкова, композитор Анатолий Гонье, музыкальный руководитель Андрей Федоськин, художник по свету Тарас Михалевский, педагог по сценической речи Олеся Казанцева. Их «Бег» – коллективное высказывание о времени, в котором произошел страшный исторический перелом, покалечивший судьбы миллионов, исковеркавший жизни. Спектакль о выборе, совершаемом каждым из героев, – на него обречены русские люди в течение последних ста лет.

Жанр постановки определен почти как у Булгакова: «сны в двух действиях». По сути, кошмарные сны, от которых нужно пробудиться, но никак не удается. Хочется закричать, но не получается. В этих страшных снах есть трагический герой, осознающий свою вину, – генерал Хлудов в сложном, тонком рисунке Александра Тихонова. Убитый вестовой Крапилин (Вадим Шестибрат) преследует его, переходя из одного сна в другой, пока Хлудова окончательно не настигает безумие. Генерал лишен личной истории, он оторван от своего долга. А его долг – это служение царю и отечеству. На его глазах царя не стало, а отечество рухнуло. И эту вину он тоже берет на себя. На железнодорожной станции сидит сломленный человек с опущенными плечами, закутанный в шерстяной платок. Ему все равно – уезжать или оставаться. Его война закончилась, когда он увидел трусливое бегство главнокомандующего (Владимир Ващенко). Ему нечем и незачем жить. Он разговаривает только с Крапилиным – такова для него единственная реальность. Многие сны мы видим как будто глазами Хлудова.

Для каждого сна Анвар Гумаров и Александр Баргман придумали свое пространство. Тяжелый мрак монастыря, где перемешаны беглецы, странники, монахи, мешки; огромная игла-маятник, угрожающе раскачивающаяся над сценой во время допроса Голубкова в контрразведке; кошмарный морок Константинополя. Все странно, все причудливо, яви нет, быта нет, а в сцене тараканьих бегов появляется закрученная труба, кажется, вот-вот из нее посыплются тараканы. Да и люди разбегаются, как насекомые. Все хотят спастись. Все, кроме Хлудова. Все жаждут жить. Все, кроме него.

И все хотят любить: только любовь может спасти. В общем хаосе цепляются друг за друга, стараясь удержаться над пропастью, Голубков (Игорь Баркарь) и хрупкая Серафима (Наталья Никулина). Они, конечно, случайные жертвы, таких, как они, миллионы. Но именно они обретают в этом бегстве стойкость и сохраняют человеческое достоинство. Отчаянно любят друг друга генерал Чарнота (Николай Аузин) и Люська (Кристина Тихонова) – яркая, почти комическая пара героев пытается уцелеть и выжить любой ценой. Но их страсть сдается голоду, нищете, разъединяет дерзкую Люську (новоявленную Люси Фрежоль) и бывшего бравого генерала.

Действие происходит в огромном, словно выжженном пространстве. Земля покрыта обуглившимися свидетельствами прежней жизни. Герои ступают по сгоревшим документам, чьим-то фотографиям. Все оказалось ненужным, все подлежит уничтожению. В глубине сцены громоздятся огромные камни-черепа, как будто развалилась верещагинская груда «Апофеоза войны». Де Бризар (Дмитрий Егоров), как Сизиф, ворочает, перекатывает их, выкрикивая строки Георгия Иванова: «Хорошо, что нет Царя. / Хорошо, что нет России. / Хорошо, что Бога нет. / Что мертвее быть не может / И чернее не бывать. / Что никто нам не поможет. / И не надо помогать».

Спектакль полнится стихами и легкими, будто вдалеке звучащими мотивами шансона. Певец (Роман Гусак), напоминающий Вертинского, с выбеленным лицом-маской, во фраке и ослепительной манишке дирижирует поэзией. Стихи помогают героям держаться друг за друга. Через огромное неживое пространство перекрикиваются Голубков и Серафима строками Гумилева. «У меня не живут цветы», – звучит отчаянный вопль Серафимы. «О тебе, о тебе, о тебе, ничего, ничего обо мне!» – твердит Голубков. И кажется, они слышат друг друга.

А сквозь туман, стелющийся под ногами, в медленном рапиде бредут люди, одетые в шинели и ватники, в пальто и пиджаки. Певец правит этим трагическим хором поэтов. Куда-то высоко вверх, в космос, уносятся их голоса. Звучат строки Гумилева, Одоевцевой, Иванова, Гиппиус, Мандельштама, Адамовича, Бродского, и тех, кто еще не стал классиками. «Покойся, кто свой кончил бег!..» Но бег не кончается.

Татьяна Тихоновец

«Экран и сцена»
Май 2026 года