Секреты псковской лавировки

Сцена из спектакля "Гробница малыша Тутанхамона". Фото А.КОКШАРОВА
Сцена из спектакля «Гробница малыша Тутанхамона». Фото А.КОКШАРОВА

Сумеречный оттепельный февральский Псков оказался совершенно черно-белым, и только красное пятно здания Театра имени А.С.Пушкина с яркими афишами на фасаде вызывающе рдело на фоне сурового графического пейзажа. Таким же контрастным выглядел фестивальный набор спектаклей: традиционные соседствовали с экспериментальными, камерные – со сложнопостановочными, классические тексты звучали по соседству с суперсовременными.

Открывал программу спектакль Казанского ТЮЗа “Выстрел” из “Повестей Белкина” в постановке Туфана Имамутдинова. И пока артисты, вышедшие на сцену в обычной одежде к рядком стоящим на пустой сцене стульям с разложенными на них костюмами пушкинской поры, переодевались на наших глазах, эпиграфом к действию звучал текст из книги Юрия Лотмана “Беседы о русской культуре”. Ее название стало подзаголовком спектакля, обещая некий интеллектуальный месседж. Сильвио резко и напряженно играл черноволосый Ильнур Гарифуллин, его яркая восточная внешность окончательно достраивала образ как агрессивно-инфернальный. Светловолосый граф Камиля Гатауллина, напротив, казался милым, добродушным и обаятельным. С каждой сценой все труднее было понять, за что Сильвио преследует графа, холя и лелея придуманную обиду. Спектакль уже рушил привычные представления об этой пушкинской повести, а режиссерский финал, последовавший вслед за каноническим, оказался еще более кардинальным. У тех же стульев артисты переоделись снова. А вот Ильнур Гарифуллин, наоборот, облачился в плащ-крылатку, цилиндр, наклеил бакенбарды – и демонический Сильвио вдруг обернулся самим Пушкиным, в которого тут же пальнули из старинного пистолета молодые артисты, представшие теперь компашкой гопников, безобразно дергающихся под звуки “Пули-дуры” рэпера Хаски. Так прояснился не столько интеллектуальный, сколько гневный режиссерский посыл – наше все Пушкин гибнет-таки под напором масскульта.

А вот в маленьком моноспектак-ле “Пушкин. Из повестей Белкина” совсем молодой артист МХТ имени А.П. Чехова Данил Стеклов в костюме пушкинской поры быстро и весело в лицах разыграл “Гробовщика” и “Метель”. Режиссер Андрей Беркутов явно адаптировал пушкинские тексты к клиповому восприятию современного молодого зрителя, и потому Стеклов щедро раскрасил каждого из персонажей повестей, да и самого Белкина, пестрыми актерскими красками.

В горьковских “Мещанах”, показанных санкт-петербургским Театром на Васильевском, напротив, восторжествовал традиционализм. Его несколько подрывало лишь решение сценографа Александра Орлова, воздвигшего на сцене вокруг бытового островка с буфетом и обеденным столом заросли колоннообразных, темно-зеленых лиан, поднимавшихся под колосники. В этих странных джунглях блуждали хорошие актеры, образовавшие волею режиссера Владимира Туманова отличный ансамбль, с подробным и убедительным психологизмом разыгравший горьковскую пьесу. Но главной удачей спектакля стало замечательное исполнение роли Бессеменова Юрием Ицковым. Невзрачный человек с тревожными глазами мучительно отрывал от себя сначала приемного, а потом и родного сына, совсем переставал понимать, как жить дальше, и это смятение сжирало его изнутри. В финале, когда Бессеменов один остался за опустевшим обеденным столом, лицо его изувечила асимметрия инсульта, и еще подчинявшейся его воле подвижной половиной рта он повторял снова и снова единственное слово: “Потерпим”.

Блок спектаклей, порывающих с традиционализмом, открылся европейской премьерой пьесы американки Оливии Дюфо “Гробница малыша Тутанхамона”, выпущенной Псковским театром, хозяином фестиваля. Режиссер Елизавета Бондарь сама придумала любопытный сценографический образ спектакля – белую внутренность лежащей на боку с продырявленным взрывом верхом пирамиды, основанием которой стало зеркало сцены. В стремительном темпе пронеслась история о том, как художницу в исполнении Натальи Петровой, лихорадочно рисующую жестокие комиксы с египетскими мотивами, сначала покидает само-убийца-дочь, а потом и муж; как в рисунках она превращает себя и близких в египетских персонажей своих придуманных сюжетов и в финале окончательно проваливается в этот морок. Бондарь сократила пьесу, но нагрузила ее визуальный ряд портретами Гитлера, Сталина, Ленина, даже губу мерт-вой дочери/мальчика Тутанхамона украсили гитлеровские усики. В потрясающей видеоинсталляции медиахудожника Алины Тихоновой по белым обломкам пирамиды побежали линии рисунков, из их живого переплетения возникали лица диктаторов, наши панельные дома, пейзажи, и снова все поглощалось этой рисованной паутиной, а она растворялась в безжизненном белом цвете.

Замечательный, хоть и девятилетней давности, спектакль Бориса Павловича “Видимая сторона жизни” давно переехавший вместе с режиссером и исполнительницей единственной роли Яной Савицкой из кировского “Театра на Спасской” – в БДТ, был сыгран в театральном буфете. Партнером актрисы, наливавшим ей коньяк (как выяснилось потом, бутафорский) выступал настоящий буфетчик, зрители подавали свои настоящие реплики, а двое настоящих пуритан поднялись и ушли посреди действия, не вынеся откровений странной, ломкой, богемной героини, пишущей стихи. Спектакль поставлен по дневниковым записям и стихам поэта Елены Шварц (дочери легендарного товстоноговского завлита Дины Шварц), рано умершей, как и положено большим поэтам. Вот она пьет у стойки, и кажется, что напилась. Вот уютно устроилась под старым торшером на диване в дальнем углу. Вот прижалась к оконному стеклу черным силуэтом. Вот в финале вышла из притемненного буфета в световой коридор за распахнутой дверью в смерть. И проступает за кажущейся простотой режиссерского решения и умной отвагой великолепной актрисы такая боль, такая глубина одиночества, скрытого под видимой стороной жизни.

Сцена из спектакля "Пушкин. Из повестей Белкина". Фото А.КОКШАРОВА
Сцена из спектакля «Пушкин. Из повестей Белкина». Фото А.КОКШАРОВА

Спектакль “Свидетельские показания” по пьесе Дмитрия Данилова режиссер Семен Александровский поставил в красноярском “Театре на крыше”, там его и в самом деле играют на крыше, а солнечный закат становится основным сценографическим решением. Но февральский Псков заставил поменять условия игры, и под тяжелым сводом кремлевских Приказных палат рассадили зрителей вокруг пустой четырехугольной площадки, по углам встали две актрисы и два актера, сменявшие друг друга в череде коротких монологов многочисленных свидетелей, допрашиваемых невидимым следователем по поводу самоубийства закадрового героя. И с каждым витком свидетельских показаний, звучащих над нашими головами, мы узнавали все больше подробностей о жизни, работе и деньгах этого человека, но все меньше понимали его самого и вместе со свидетелями терялись в догадках о том, что же, в конце концов, заставило его шагнуть с крыши. Каждый следующий монолог предельно прояснял самого говорящего, и вот этих-то людей с их эгоизмом, мелочностью, добротой, раздражением – словом, полным набором всех человеческих качеств в различных комбинациях – чуть отстраненно и жестко сыграли отличные красноярские артисты.

Признаюсь честно: про румынскую постановку гоголевской “Женитьбы” Театра “Nottara” из Бухареста, где Петр Шерешевский отдал все мужские роли девушкам в белых банных халатах, а Агафью – бородатому молодому человеку в балетной пачке и на пуантах, сказать мне особо нечего. Актеры милы, игра со смартфонами, живой камерой и фамилией классика, точно совпадающей в румынском языке с транскрипцией Google, прихотлива. Но даже этому маленькому спектаклю явно недостало режиссерского драйва и энергии, обычно присущих работам Шерешевского и совершенно разрывающих публику и артистов Псковского театра на поставленном им “Ревизоре”, которого я с восторгом и изумлением посмотрела на видео.

Именно этим программным спектаклем, но уже без меня, закрылся ХХVI Пушкинский театральный фестиваль. Но и виденной половины его программы хватило мне для того, чтобы понять, как тонко строится фестивальная и репертуарная политика Псковского театра имени А.С.Пушкина в старинном русском городе, удачно лавирующая между прямо противоположными вкусами и потребностями аудитории, расслоившейся на весьма консервативную возрастную публику и молодых продвинутых зрителей.

Анна СТЕПАНОВА

 «Экран и сцена»
№ 4 за 2019 год.

Print Friendly, PDF & Email