В самом маленьком театре «Блоха» состоялась премьера по самой короткой пьесе: Дмитрий Мульков поставил «Солдата» Павла Пряжко. Моноспектакль «Без названия» рассчитан на одного зрителя и длится 10 минут.

Для крохотной, метр на метр, сцены санкт-петербургской «Блохи» моноработы – дело привычное, но все предыдущие постановки были рассчитаны на полный зрительный зал в шесть человек. В премьерном же спектакле единственного зрителя приглашают пройти на сцену, буквально проникнуть за занавес. Там в полутьме за освещенным лампой столом сидит актриса – Мария Коркодинова (другой состав – Любовь Яковлева), предлагая занять место напротив нее.

Перед зрителем она кладет черной кожи дембельский альбом. Из него мы узнаем, что Гурьянов Юрий Валентинович в 1981 году был призван повесткой в армию. Разворот за разворотом, через документальные свидетельства мы знакомимся с историей его призыва. Так, на одном листе приклеена копия статьи из газеты про войска в Афганистане, на другом – карманные календарики: за 81-й год зачеркнуты только последние месяцы, в 82-м и 83-м кресты поставлены на всех.

На одном из альбомных листов есть бумажка с пьесой, написанной от руки – актриса читает ее вслух, единственный раз нарушая молчание. А вместе с ним и принцип документальности – текст Пряжко написан спустя 30 лет после призыва Юрия Гурьянова.

Дальше спектакль следует пьесе – альбом продолжается, но уже без героя. Актриса переворачивает листы с черно-белыми фотографиями армейской жизни: вот фигура на снегу у барака, вот в обнимку с сослуживцами – солдат из этих фото вырезан, остался лишь контур пустоты. На листах альбома между снимками выведены тушью черные профили в фуражках, бюсты, ноги в сапогах – эти разъятые безликие тени командуют и норовят задавить. Но человек на фото в безопасности – его просто нет. Фотографии кончаются, и на пустой стопке листов остается вырезанный насквозь силуэт с небом внутри, как на картинах Рене Магритта. Мир ловил меня, но так и не поймал.

«Без названия» продолжает магистральную линию театра «Блоха» по исследованию крошечности, значимости единицы. Что тот солдат, что этот – разницы никакой, пока ты не выйдешь из системы. Перед нами – один из сотни тысяч дембельских альбомов, атрибут принадлежности к традиции, ставший уникальным за счет своей вырванности из массы. Художник Игорь Каневский всегда умело и тонко работает с подлинными предметами и вещами. Альбом здесь – немой свидетель и рассказчик, артефакт.

Спектакли с книгой-дневником, хранилищем личных данных, как правило, автофикшн-истории, по которым зритель путешествует сам, без проводника. Мульков играет с принципом документальности, ломая и вскрывая его. Заявленная в начале индивидуальность персонажа размывается, его след уничтожается буквально, материально. Интересно, что этот эффект, лишая героя видимости, наделяет его субъектностью: человек исчезает из хроники, что дает ему возможность остаться живым.

Отчасти схожие принципы были в спектакле «Апокалипсис» Театра «Тень»: фактурный альбом и единственный зритель, для которого автор спектакля Илья Эпельбаум и играл спектакль. Его апокалипсис длился около 10 минут и помещался в спичечном коробке. Кажется, для Дмитрия Мулькова важна преемственность, творческое родство с великим мистификатором Эпельбаумом – в том, что касается концептуальности, синтетичности, лаконичности метода и объема идеи. Здесь документ – точка отсчета для истории, которая впоследствии становится фантазией, сказкой.

Действовать герою, живому, выбравшемуся за рамки, помогает зритель. В конце альбома поджидает фигурка шагающего солдата на палочке – вместе с ним мы путешествуем по самым манящим местам мира. На ленте из открыток курорты сменяются горящими огнями города, пустыней и далекими континентами. Когда поток заканчивается, перед зрителем кладут другой альбом – белый бархатный, с деревом на обложке. Тетрадь смерти сменяется тетрадью жизни. Это уже другой фотоальбом – семейный, со снимками того, как могла бы сложиться жизнь.

Опыт соучастия, тотального включения продолжается и в финале. В дверь ломятся, и актриса в тревоге срывает последний портрет солдата, складывая из листка голубя – он обретает приют в руках зрителя. Теперь ты сам можешь сделать выбор. Выпустить голубя в небо двора-колодца или сохранить – как напоминание об отказе от предопределенности и страха пустоты.

Анна Казарина

«Экран и сцена»
Июнь 2026 года