Изучив полсотни шекспировских цитат о цветах, травах, фруктах и овощах, британская исследовательница Маргарет Уиллис показывает, какое место растения занимали в повседневной жизни тюдоровской и якобинской Англии. Она помещает эти ботанические образы в социальный контекст и создает живой и оригинальный портрет эпохи. Особое внимание уделяется медицине, кулинарии, садоводству, а также народным обычаям и поверьям.

К очередному дню рождения Великого Барда предлагаем читателям фрагмент книги Маргарет Уиллес «Ботаника Шекспира» (Willes M. A Shakespearean Botanical. Oxford: Bodleian Library, 2015).

Уильям Шекспир остается одной из самых загадочных фигур в истории, однако кое-что можно сказать наверняка: он отлично разбирался в ботанике, и его произведения наглядно это подтверждают. На страницах его пьес постоянно появляются цветы, травы, фрукты и овощи. У Шекспира это не просто удачный художественный ход – в его строках чувствуется глубокое знание того, какую роль растения играли в жизни англичан. Благодаря этим деталям мы можем заглянуть в самый центр общественного устройства елизаветинской эпохи.

Родившись в Стратфорде-на-Эйвоне, Шекспир с детства имел возможность бродить по живописным окрестностям Уорвикшира. Этот опыт отразился в народных названиях, которыми он наделял луговые цветы: так, в «Сне в летнюю ночь» дикие анютины глазки превращается в «любовь в праздности», а в пьесе «Бесплодные усилия любви» лютик упоминается как «кукушечьи бутоны».

К 1564 году Англия окончательно стала протестантской страной, хотя путь к этому был долгим и болезненным: после разрыва Генриха VIII с Римом в 1530-х годах последовала попытка Марии Тюдор вернуть страну к католичеству в 1550-х. Отголоски «старой веры» сохранились в названиях растений: руту называли «травой благодати», в бархатцах видели «золото Марии», а аквилегия была известна как «туфли Богоматери».

Сюжет трагедии «Ромео и Джульетта» во многом завязан на действии лекарств и ядов – в частности, аконита и белладонны. Именно за аконитом Ромео приходит в аптекарскую лавку. И хотя действие происходит в итальянской Мантуе, подобное заведение можно было встретить на любой оживленной улице Лондона того времени.

В «Зимней сказке» целая сцена (четвертая в четвертом акте) посвящена связи между сезонами цветения и возрастом человека. На июльском празднике героиня Пердита предстает в образе королевы Флоры, украшенной гирляндами. Проявляя деревенское гостеприимство, она подносит королю Поликсену и лорду Камилло розмарин и руту – травы, сохраняющие свою свежесть даже зимой. Когда Поликсен замечает, что эти растения больше подходят старикам, Пердита объясняет, что в июле цветов в саду совсем немного. Стоит помнить, что до появления в Англии экзотических видов из дальних стран, садовое разнообразие после середины лета резко шло на спад. Те немногие цветы, что еще держались (например, гвоздики), называли «июльскими цветами». В этой же сцене Пердита сокрушается, что не может одарить Флоризеля весенними примулами, нарциссами, фиалками и лилиями. Несмотря на то, что место действия – Богемия, Шекспир в деталях воссоздает атмосферу пасторальных праздников английского лета.

Еще одна пьеса, где Шекспир уделяет много внимания самым разным цветам и травам, – «Гамлет». Офелия, потерявшая рассудок от горя после гибели отца и разрыва с принцем, появляется в пятой сцене четвертого акта с охапкой трав и цветов. В «Ричарде II» внимание автора фокусируется на абрикосах. Любопытно, что во времена реального короля Ричарда эти плоды в Англии еще не выращивали, их завезли лишь в начале XVI века. Однако Шекспира здесь интересует не историческая точность, а метафорический смысл. Садовые руководства эпохи Тюдоров утверждали, что плодоносный сад – это символ порядка и благополучия в доме, а уход за ним – достойное занятие для джентльмена. Например, ученый и дипломат сэр Томас Смит собственноручно занимался прививкой и посадкой деревьев. В этом контексте запущенный сад в пьесе служит метафорой самого королевства, оставленного без должного присмотра и находящегося в упадке.

Упоминания овощей в произведениях Барда встречаются редко, и почти все примеры относятся к «Виндзорским насмешницам». Вводя в число персонажей валлийского священника Хью Эванса, Шекспир виртуозно играет с языком, выстраивая каламбуры вокруг моркови и капусты. В этой же пьесе миссис Форд сравнивает Фальстафа с «отвратительной водянистой тыквой», а сам толстый рыцарь молит небеса пролить на него дождь из картофеля, который в ту пору считался мощным афродизиаком. Похоже, Шекспир намеренно связывал «земляные» овощи с бытовым, порой непристойным тоном пьесы и ее персонажами из среднего сословия.

Считается, что большую часть своих ботанических знаний Шекспир почерпнул из книг. Его современник Бен Джонсон отмечал, что «Уильям плохо знал латынь и еще хуже греческий», поэтому драматург, скорее всего, обращался к английским травникам. Он мог использовать сочинения Тернера и Лайта, а после 1597 года – фундаментальный труд Джона Джерарда «Травник, или Общая история растений». Эта книга имела феноменальный успех. Вот как вдохновенно, поэтически Джерард описывал подсолнух, новинку из Нового Света: «Этот цветок по форме подобен календуле, окруженной каймой из желтых лепестков, похожих на лилии. Его середина напоминает вышитую иглой ткань или причудливый бархат, состоящий из бесчисленного множества мелких цветков, похожих на головки крошечных подсвечников».

Вполне вероятно, что Джерард и Шекспир были знакомы. В описании лютика ботаник упоминает, что нашел его редкий вид по пути в Театр в Шордиче – именно там Джеймс Бербедж ставил ранние пьесы Шекспира. В 2015 году историк Марк Гриффитс предложил еще более смелую теорию. Он считает, что и Джерард, и Шекспир оба были протеже лорда Бергли и потому хорошо знали друг друга. Гриффитс утверждает, что титульный лист «Травника» – это шифр, где под видом классических фигур изображены реальные люди: сам Джерард, лорд Бергли, фламандский ботаник Додоенс и – справа, в лавровом венке – молодой Уильям Шекспир. Эта гипотеза о юношеском портрете великого Барда до сих пор вызывает жаркие споры, пополняя список неразгаданных тайн, которыми окружено его имя.

Маргарет Уиллис

Публикация и перевод Зои Бороздиновой

«Экран и сцена»
Апрель 2026 года