Бруно Леоне – современный итальянский кукольник, создатель Teatro Casa di Guarattelle – вот уже почти полвека показывает спектакли с Пульчинеллой публике, и не только на родине. Вместе со своим героем он побывал во множестве стран, сохраняя, развивая и распространяя традиции guarattelle – неаполитанского уличного театра кукол. Именно Леоне практически спас это искусство от исчезновения, обучившись у старейшего неаполитанского мастера Нунцио Дзампеллы, расширив и обновив традиционный репертуар. В 2000 году Бруно Леоне совместно с Сальваторе Гатто основал в Неаполе школу, где делился секретами ремесла с коллегами из разных стран. Несколько раз гастролировал в России, впервые – в 1988 году, когда выступал с Пульчинеллой на Пушкинской площади в Москве. К тому же обучал русских кукольников использованию пищика, важного традиционного инструмента для создания пронзительного голоса куклы.

 – Пульчинелла все еще жив?

– Я думаю, он жив, потому что сегодня есть потребность вернуться к театру, сделанному своими руками, из осязаемых материалов. Магия итальянского уличного театра кукол не теряется. Хотя, конечно, он развивается, но вместе с тем остается немного маргинальным. Возникает много новых театральных трупп, в том числе молодежных. Очарование кукол связано с очарованием старинных ремесел, где все еще присутствует ручной труд, напоминая о том, что за любым созданием стоит человек.

– Сейчас в Италии много кукольников, выступающих на улице? Я знаю «Джаниколо», братьев Феррайоло…

– Прежде всего, это те, кто прошел школу: Ирене Веккья, которая со мной сотрудничает и много гастролирует, Сельваджа Филиппини. Продолжает работать Сальваторе Гатто, он начал на год позже меня, поэтому считается старым мастером. Еще есть Джанлука Ди Маттео в Турине. Это представители неаполитанской школы, учившиеся у меня и у Сальваторе. Иные традиции, например, в Апулии – у Паоло Комментаре и еще двоих мастеров. На севере Италии есть Кристина Куадрио, которая до сих пор ставит спектакли с Пульчинеллой. Есть кукольник Дамиано Привитера в Пинероло (Пьемонт). В Риме, кроме ребят из Teatrino dei Burattini del Gianicolo, был еще Мануэль Пернацца, но, кажется, сейчас он выступает только как актер, хотя и в маске Пульчинеллы.

– Кто такой Пульчинелла?

– Для меня это персонаж, связывающий нас с базовыми принципами жизни и с первобытными потребностями: едой, любовью, желанием жить и быть счастливым. Для меня в Пульчинелле есть что-то универсальное. Он позволяет мне путешествовать по миру и всегда находить публику, которая его ценит, даже не понимая его язык.

У него как будто есть способность к коммуникации за рамками слов. Я думаю, это одна из немногих кукол с такими свойствами, потому что очарование Пульчинеллы связано не с тем, что он говорит, а с тем фактом, что он вообще говорит. Удивление публики рождает именно эта мысль: «Черт возьми, да он же говорит!».

На самом деле, радость и веселье Пульчинеллы вырастают из шума, звуков и движений. Наш персонаж везде уместен. Сейчас Пульчинеллу представляют даже там, где его никогда не было: на Кубе, в Мексике, Гватемале, Бразилии, и это невероятно. Способность Пульчинеллы оставаться неаполитанцем, но, отправляясь в Россию, становиться немного русским, в Америке – американцем, в Африке – африканцем, позволяет зрителям разных культур воспринимать его как своего.

Кукольнику все это тоже помогает смотреть на мир шире: через куклу начинаешь лучше понимать другие культуры. Например, работая с коренными народами Америки, я понял, что их культура больше связана с поэзией и вниманием, чем с техническим мастерством. Поэтому там мой Пульчинелла стал чуть более чувствительным, менее виртуозным, но более поэтичным.

– Как бы Вы оценили влияние, которое Пульчинелла оказал на персонажей кукольных театров в других странах?

– Важна именно его способность адаптироваться. Пульчинелла отправлялся в другие страны и оставался там, бывало, навсегда (иногда итальянские кукольники уезжали и не возвращались). И вот так он превратился в Полишинеля во Франции или в мистера Панча в Англии. Он адаптировался к духу места до такой степени, что перестал восприниматься чужим. Панч – типично английский герой, Полишинель – французский, а Петрушка – русский. Петрушку больше не считают подражателем Пульчинеллы, это самостоятельное явление.

И здесь проявляется удивительная способность Пульчинеллы к трансформации: он поменял одежду и внешний вид, но сохранил характер. Некоторые «версии» Пульчинеллы расстались с робостью неаполитанского персонажа и приобрели черты властности и силы (как у Панча или Петрушки). Но не нужно забывать, что его агрессивность несет катарсическую функцию: это не подстрекательство к насилию, а освобождение от него. Видеть, как кусок дерева избивает тех, перед кем в реальной жизни мы бы лишь молчали и терпели, – дает чувство освобождения.

В неаполитанском Пульчинелле особенно очевидно: он превращает свою слабость в силу. Вот что стоит понять людям, которые сталкиваются с травлей или агрессией в реальной жизни – если чувствовать себя жертвой, ты сдашься. Но если сделать из своей слабости силу, уже не сломаешься.

– Какую роль играет взаимодействие с публикой во время спектаклей?

– Оно очень важно. Первое взаимодействие – умение слушать. Даже если публика сидит завороженная и молчит, ее внимание становится зеркалом для кукольника.

Вторая форма взаимодействия – когда кто-то из зала вмешивается в спектакль (обычно это делают дети). Актера в драматическом театре такое разозлит, он собьется. А в театре кукол это ценная возможность! Иногда я даже менял ход спектакля в зависимости от реакции публики. Именно здесь проявляется живость куклы: она находится на сцене не только для того, чтобы ее слушали, но и для того, чтобы отвечать залу. Таково наше главное удовольствие – мы создаем живые отношения.

– Какие способы взаимодействия с публикой в спектаклях с Пульчинеллой используете вы?

– У многих кукольников есть шаблонные приемы: они заставляют куклу спрашивать у публики: «Где я?» или «Где враг?». Лично мне больше нравится, если публика по собственной инициативе бросает реплики, выступая на равных. Когда кукла ищет врага, они сами не выдерживают и кричат: «Смотри, он там!». Активность должна исходить от зрителей, а не навязываться актером.

Если возникает такое взаимодействие, зрителям нравится еще больше, они удивляются, что их действительно слышат и слушают. По сути, спектакль создается не только куклами, но и публикой, а также пространством, временем и атмосферой. Спектакли в лесу или под дождем будут совершенно разными. Важно чувствовать влияние реального мира.

– То есть спектакли меняются в зависимости от ситуации.

– Да. Многие зрители ходят в мой театр именно потому, что всегда находят в действе что-то новое. Я часто вношу изменения. Считаю, что каждый спектакль нужно посмотреть хотя бы три раза. У нас есть постоянные зрители, которые посещают все выступления, а когда не могут прийти, присылают письма с извинениями!

– Каковы преимущества театра кукол перед театром живых актеров?

– Главное преимущество – бóльшая свобода языка. Театр людей привязан к телу конкретного актера. Кукла – всегда нечто отдельное от тебя. Кроме того, у куклы более прямой и непосредственный язык. То, на что актеру понадобится пятнадцатиминутный монолог, кукла может передать за пару минут.

– Вы учитываете возраст публики?

– Я не слишком зацикливаюсь на нем. В последнее время я стараюсь делать вещи, чуть более адаптированные для детей. Наши спектакли должны нравиться и детям, и взрослым. Дети – очень внимательная аудитория, они активно используют воображение, и когда удается одновременно заинтересовать оба поколения – это успех. Иногда я говорю со сцены о сложных вещах, и мне заявляют: «Дети этого не поймут». Но даже если они не всё понимают, они рады, что с ними общаются как со взрослыми. Они чувствуют уважение.

– Как изменился театр кукол сегодня по сравнению с театром XIX и XX веков?

– Дело в том, что изменилась публика. В XIX веке не было такого количества раздражителей, люди были более внимательны к уличной жизни. В наши дни трудно работать на улице – люди отвлекаются на смартфоны. Иногда видишь пары, сидящие рядом, каждый в своем телефоне, они даже друг друга не замечают. Но когда рождается магия, представление работает. Разница лишь в том, что сейчас на разрекламированные спектакли люди приходят целенаправленно, а случайный контакт на улице установить сложнее.

– Что ждет кукол в будущем?

– Я думаю, они продолжат жить. Театр кукол должен развиваться, потому что это форма искусства, которая может компенсировать ущерб от технического прогресса. Развитие технологий важно, но научный процесс должен идти вперед только тогда, когда человек способен им грамотно пользоваться. Сегодня мы наблюдаем абсурд: технологии развиваются, а способность человека их применять – регрессирует. Очевидный пример – атомная бомба.

Сейчас все говорят об искусственном интеллекте. Некоторые считают, что он помогает глупым стать умнее. Но я боюсь, что он просто дает возможность глупцам реализовывать свою глупость. Люди используют ИИ, чтобы узнать, как лучше заниматься сталкингом или как эффективнее вести войны.

Театр может сыграть важную роль в будущем, чтобы притушить эти негативные эффекты и вернуть нас к человечности. Да, у нас есть искусственный интеллект, но есть и интеллект человека. И это не только мозг – еще и интеллект тела. В театре кукол действует «интеллект рук», связанный с ремеслом, созиданием и живым действием.

Беседовал Петр Харитонов

«Экран и сцена»
Ноябрь 2026 года