Обстоятельства последних лет таковы, что окружающая действительность липко и бескомпромиссно душит человека своей неорганичностью. И даже там, где, казалось бы, есть пространство для свободы (передвижения, чувства, воли) и трансформации, образуются границы, сконструированные собственноручно или кем-то извне. Ограниченность незримой, но гнетущей силой поглощает то живое, что при идеальном раскладе должно было бы выводить из этого застывшего равновесия. Но идеальный расклад – иллюзия. Как, в общем-то, и все остальное в сегодняшнем мире.
Именно такие ощущения рождает просмотр мультипликационного фильма «Непокой» режиссера Леонида Шмелькова. По сюжету двое друзей (или приятелей, или коллег, или кого бы то ни было) Яша и Бернар в своей пыльно-розовой машине отправляются куда-то. Куда конкретно – неизвестно. Ясно только то, что их там ждут. Но на пути молодые люди в поисках ночлега заезжают в отель «Роза» с весьма экстравагантной владелицей и не менее причудливыми постояльцами: от говорящего и курящего тигра до мужчины, который силой мысли умеет превращаться в пирамидку. Оставшись в отеле на одну ночь, Яша и Бернар опытным путем выясняют, что уехать оттуда невозможно. Все дороги ведут в тупик, вынуждая героев раз за разом возвращаться в «Розу».
Стилистикой фильм отчасти напоминает работы Роберта Саакянца и «Клинику» Александра Бубнова. Черты лиц искажены, увеличены или уменьшены до неестественных размеров; тела и предметы заведомо не идеальны, герои антропоморфны, с намеком на постепенное исчезновение человеческого в нездоровых обстоятельствах. Комнаты, коридоры и улицы с легкостью трансформируются в пространство пустоты, сменяясь черным, белым или серым, но всегда безжизненным фоном, внутри которого герои бездействуют, беседуют или предаются экстатическому танцу. Цвета намеренно тусклы: застой оказывается безысходной данностью, в которую зритель погружается с первых секунд.
Музыка концептуалиста Сергея Курехина, звучащая в фильме, выбрана, само собой, неслучайно. Это не просто саундтрек, а равноправный соавтор, усиливающий дисгармонию и абсурд происходящего на экране. Звук этой работы – инструмент дискомфорта. Потому голоса персонажей словно записаны на старый диктофон, слушать который приходится с напряжением. Через усилие смотрится и картина в целом, намеренно выбивающая зрителя из удобных уз линейного повествования. «Непокой» сложен из фрагментов, которые диктуют не сюжет, но состояние – 86 минут тотальной дереализации, переходящей в почти клинический транс и обратно. И все это с фоновой тревогой, липким предчувствием неведомо чего.
Главный герой Яша мог бы стать моральным камертоном этой истории, но не стал. По сути, он единственный, кто думает и говорит о том, что происходящее кажется странным, что оно его не устраивает. Но это пассивное обсуждение, через «не хочу», постоянно натыкается на неуместно-задорные комментарии владелицы в духе «мы не можем ничего изменить». Внезапно в сюрреалистический сюжет с аномальным отелем вплетается чуть ли не антиутопическая линия с неким Валерой – голосом, который через радиоприемник обращается к Яше в странной пустой комнате, со стулом и обоями с тиграми. В его обращениях – не то просьба, не то приказ «говорить красивые слова», красивые в своей еще большей бессмысленности относительно всего происходящего. Кто такой Валера, откуда взялся – неясно, и ясным быть не должно. Он – своеобразная метафора контроля, не столько внешнего, сколько внутреннего, ставящего под сомнение само желание Яши уехать из злосчастного отеля.
Зритель фильма – с одной стороны, безучастный наблюдатель. С другой – тоже постоялец «Розы». Чувство, будто ты находишься внутри событий, усиливается, когда авторы картины используют прием оптики «от первого лица», вынуждая смотрящего продвигаться по коридорам, глядя на все глазами Яши, приравнивая реальность фильма к реальности за пределами кинотеатра. И вокруг все такие же «Яши» – они оказываются жертвами обстоятельств, пытаются из них выбраться, а потом смиряются.
«Непокой», как притча, балансирует между личным высказыванием и общим переживанием: история о лиминальности отеля превращается в историю о лиминальности глобальной – когда сама реальность становится местом неопределенным, застывшим, пустым. Местом, из которого сбежать и хочется, и колется. И мухи, летающие вокруг, наталкивают на очевидный вопрос: а жизнь ли это?
Дарья Бергман
«Экран и сцена»
Август 2026 года