
Сцена из спектакля «Облако 9». Фото Johan Persson
Нет никакого формального повода ставить пьесы Кэрил Черчилл именно этой осенью: драматург жива, не отмечает юбилей, не попала в скандал и не получила новых наград. И тем не менее два заметных лондонских театра обратились к ее текстам: National Theatre вернул на сцену «Облако 9» (режиссер Доминик Кук), а в Almeida Джеймс Макдональд представил «Триумф».
На первый взгляд, эти пьесы непохожи друг на друга во всем. «Облако 9» – большая двухактная черная комедия, написанная Черчилл еще в 1979 году. Короткий трагифарс «Триумф» впервые встретился с публикой. Но спектакли оказываются объединены общей темой – они говорят о механизмах власти, позволяющих ей приспосабливаться к переменам.
«Облако 9» построено на столкновении двух исторических эпох: действие первого акта разворачивается в британской колониальной Африке викторианского периода, второго – в лондонском парке в 1979 году. При этом многие персонажи переходят из одной части в другую, и время для них движется иначе: за сто лет они проживают всего двадцать пять. Черчилл никак не проговаривает эту особенность – зритель должен самостоятельно сложить все детали. Вообще, драматург не слишком заботится о том, чтобы облегчить жизнь аудитории. Пол и возраст персонажа не всегда совпадают с полом и возрастом исполнителя, а распределение ролей устроено непрямолинейно: одни и те же актеры играют разных персонажей в разных частях. Более того, второй акт нарушает еще одну театральную условность: зрители располагаются не только в зале, но и непосредственно на подмостках.
В центре первого акта – чинная британская семья колониального чиновника Клайва, вынужденная поддерживать привычный уклад жизни среди африканских «дикарей», не желающих с признательностью принимать достижения цивилизации и готовящих восстание против своих покровителей. После участившихся нападений в доме находят убежище вдова миссис Сондерс и отважный путешественник Гарри Бэгли. Костюмы художника Сэмюэля Уайера экстравагантны, хотя по фасонам недалеки от викторианских – с оборками и бантами. Необычно скорее их сочетание. Черно-белая гамма и строгая графичность усиливают ощущение неестественности и карикатурности. Сценография Мириам Бойтер лаконична: помост с флагштоком и британским «Юнион Джеком» окружен густым лесом, вершины деревьев теряются в колосниках.
Сэм Тротон в роли главы семейства вещает с нарочитым пафосом, каждый жест заранее продуман и намеренно выставлен напоказ. Он торжественно провозглашает принципы, которым изменяют здесь почти все: Клайв бесцеремонно ухаживает за миссис Сондерс, его жена Бетти (удивительная по точности работа Стюарта Томпсона) увлечена Гарри, чьи эротические интересы оказываются весьма специфическими, подросток Эдвард влюблен в совершенно неподходящего человека, как и его гувернантка Эллен. И лишь почтенная леди, мать Бетти, сохраняет невозмутимость: пожалуй, просто потому, что в округе уже не осталось свободных объектов для страсти.
Черчилл проводит параллель между сексуальным и колониальным угнетением: оба предполагают стремление контролировать другого, определять его место в обществе и навязывать ему идентичность. За покорностью местного слуги Джошуа (харизматичный Элока Иво) скрываются гнев и ярость. Британцы убили его родителей, но даже это не разрушает его преданности: с неожиданным рвением он осуждает мать и отца за то, что были «плохими», непросвещенными людьми.
Тревога нарастает: кажется, вот-вот все признаются в тайных желаниях, но правда всплывает случайно и урывками. В финале женят самых неподходящих друг другу героев – Эллен (Ребекка Хамфрис) и Гарри (Том Мазерсдэйл) всхлипывают, вздыхают и смотрят в никуда. Все очевидно, но окружающие предпочитают ничего не замечать. Приличия прежде всего! Во время торжества раздается выстрел: в пьесе Джошуа расправляется с хозяином, а в спектакле внезапное затемнение скрывает убийцу. К этому моменту напряжение в доме достигло точки, когда сорваться мог кто угодно.
Первый акт вполне мог бы стать самостоятельной пьесой. Это актуальный деколонизаторский текст, направленный не только против завоевания и насилия, но и против самой логики попечительства – убеждения, что одни государства вправе решать за другие и навязывать им собственные представления о правильном обществе. Такой патернализм сохраняется и сегодня: за разговорами о демократии и прогрессе в отношении стран так называемого «третьего мира» нередко стоят чувство превосходства и прагматичный интерес к дешевым ресурсам, рабочей силе и новым рынкам.
Во втором акте визуальный мир меняется. Лес редеет, в центре теперь не помост, а живописные руины – словно напоминание об имперском прошлом Британии. Костюмы героев вполне достоверно воспроизводят эпоху 1970-х – начала 1980-х.
Бетти ушла от Клайва, их дочь Виктория переживает кризис брака и переезжает к Лин, а Эдвард пытается найти себя в полиаморных отношениях. Структура второй части более свободная и фрагментарная: Черчилл экспериментирует с последовательностью сцен, отказываясь от линейности. В финале Виктория оставляет Мартина и создает с Эдвардом и Лин нетипичную семью, воспитывающую невидимого зрителям Томми и озорную Кэтти – ее блестяще играет бородатый Сэм Тротон. На первый план выходят женщины, традиционные формы отношений теряют обязательность. При этом Черчилл не предлагает простой утопии освобождения: ее интересует сам процесс разрушения привычных границ и существование за пределами навязанных ролей.
Игра с обрушением «четвертой стены», когда-то смелый эксперимент, теперь скорее умиляет, чем поражает. Возможно, режиссеру Доминику Куку не хватило смелости переосмыслить текст «живого классика»: вместо того чтобы, следуя логике Черчилл, найти новый способ разрушить границу между сценой и залом, он бережно воспроизводит жест, давно утративший дерзость. Возникает парадокс: спектакль о необходимости освобождения от навязанных форм сам в некотором смысле оказывается пленником старой театральной модели.
В «Облаке 9» звучит надежда, что мир будет становиться свободнее, разнообразнее и искреннее. В «Триумфе» констатируется: ожидания не оправдались.
Пьеса основана на «Жизни двенадцати цезарей» Светония, хронике римских императоров, созданной во II веке нашей эры. В ней собраны сплетни, описания причуд и свидетельства чудовищной жестокости абсолютной власти. Черчилл превращает этот материал в двадцатиминутный трагифарс.
В центре спектакля – роман журналиста Маркуса (Мэттью Бирд) и главы императорской пресс-службы Айрис (Кейт О’Флинн). Перед камерами она появляется в эффектном светлом парике, словно прячась за тщательно созданным публичным образом. С почти механической убежденностью Айрис защищает мстительного и самовлюбленного главу государства, невозмутимо зачитывая заявления – от нелепых до чудовищных: новость о горах золота и жемчуга, которые везут в страну, сменяется объявлением о том, что девственниц будут насиловать, а затем убивать.
Постепенно Маркус открывает ей глаза на истинный масштаб жестокости и насилия, творящихся в стране. Кейт О’Флинн блестяще показывает, как живой человек постепенно сбрасывает маску гламурного робота, вещающего от имени власти. Маркус в исполнении Мэттью Бирда – обаятельный, сердечный, убедительно рассуждающий об ответственности прессы и необходимости разоблачать коррупцию, хотя сам предпочитает оставаться в тени.
После долгих сомнений Айрис решает раскрыть правду миру. И здесь происходит самое неожиданное: Руфус (Саргон Йелда), холодный и стоический глава администрации императора, чрезвычайно доволен этим поступком, ведь рейтинги новостей взлетают до небес, а народ преклоняется перед «сильным лидером», чья жестокость подается как неизбежная цена великих свершений.
Как и в «Облаке 9», сценографию для спектакля создала Мириам Бойтер. Пространство маленькой сцены разделено на две части: с одной стороны – залитая направленным светом трибуна на фоне красно-золотых полотнищ с аббревиатурой SPQR («сенат и римский народ»), с другой – самая обыкновенная кровать. Политика оказывается гораздо ближе к частной жизни, чем может казаться, и неизбежно вторгается в нее.
Соседство двух постановок позволяет проследить, как изменился взгляд Черчилл на возможность общественных перемен. Эпохи, костюмы и способы коммуникации меняются, но стремление к подчинению и контролю остается неизменным. Только вот методы становятся всё изощреннее: теперь власть не просто требует повиновения, но превращает собственные преступления в зрелище, а их разоблачение – в очередной триумф.
Зоя Бороздинова
«Экран и сцена»
Ноябрь 2026 года
