Книга Дмитрия Ренанского «Чистая перемена» (СПб.: Masters, 2026) – это 30 текстов, опубликованных критиком с 2008 по 2025 в разных изданиях, в «Ведомостях», «Коммерсанте», «Огоньке», «Театре» и на Colta.ru. Книга состоит из трех частей; друг от друга каждая отделена цветными вкладками с фотографиями из спектаклей Хайнера Геббельса, Кшиштофа Варликовского и Дмитрия Чернякова, героев текстов и постоянных внутренних собеседников Ренанского. Сборник предваряет предисловие киноведа Зары Абдуллаевой – восхищенное, но четкое и концептуально точно описывающее жанр, в котором блестяще работает автор. «Художественная критика. Само это понятие кажется уставшим, к текущей повседневности неприменимым. Но она вот перед нами – непоколебимая, чувственная, рассудительная. <…> У этих коротких текстов долгое непрерывистое дыхание». В коротеньком послесловии Дмитрий Ренанский объясняет, что не хотел бы писать историю современного театра, а потому вместе с редактором Александром Рябиным они отказались от хронологии в структуре. Но, читая про магистральные события и линии российского и мирового театра 2010-х – начала 2020-х, ловишь себя на мысли, что набросок к истории сделан. История и писалась всегда в этих коротких, эффектных, настаивающих на своей экспертности, иногда токсичных, иногда лиричных, газетно-журнальных рецензиях, так что Зара Абдуллаева права: прошлого Ренанский не предает, от настоящего не отказывается.

Стратегический ум и интуиция критика являют себя полновесно и остро: читая про назревший кризис в конкурсе имени Чайковского или про показанный в 2008 в Мариинке-3 оперный спектакль «Тристан и Изольда» Питера Селларса с видеоинсталляциями Билла Виолы, окунаешься в малознакомый тебе музыкальный мир, однако понимаешь все особенности его сложного устройства из самого текста. Оптика пишущего такова: он одновременно пребывает в конкретике момента, как бы в гуще событий, где подводные течения жизни художников внутри сетки институций так же важны, как и их эстетические предпочтения, и в большом времени культуры, где Бахтин, Ги Дебор, Виктор Шкловский, Александр Тимофеевский и Борис Гройс вступают в диалог с современным нам искусством. Читатель постоянно чувствует внутреннее напряжение пишущего, который, в свою очередь, все время перечитывает своих любимых мыслителей. В этот метатекст отдельной строкой входят петербуржцы – Ренанский, закончивший Театральную академию на Моховой, цитирует Николая Песочинского и Юрия Барбоя, а это не такое частое явление на страницах больших столичных газет.

Любой феномен, описываемый и экспертно оцениваемый критиком, помещается в тело большой культуры и большого исторического времени. Но к самому спектаклю или художнику, его произведшему на свет, или интенданту, осуществляющему культурную политику отдельно взятого театра или фестиваля, автор относится предельно лично, так, как будто восхититься Жераром Мортье или Эймунтасом Някрошюсом – его насущная потребность. К тексту, посвященному памяти Мортье, худрука Зальцбургского (и много еще каких других) фестиваля, прилажен эпиграф из Константина Бальмонта: «Лицо его было как Солнце – / в тот час, когда солнце в зените». И финал статьи «Звездоликий. Памяти Жерара Мортье», опубликованной в журнале «Театр» в 2017 году, звучит очень лично: «Сдержанный европейский интеллектуал, он на самом деле был очень страстным человеком, беззаветно отдававшимся делу всей своей жизни». Со страстью описывает великих художников эпохи и сам Ренанский, обнаруживая неподдельную любовь к искусству, причем выбирая только то, что безупречно, непредсказуемо смело и потому достойно главного – встать в линейку истории. Критик то и дело расставляет маркеры: это войдет в историю, это необязательно, а вот это вообще лучше выбросить на свалку как устаревшее. Его герои – Дмитрий Черняков, Теодор Курентзис, Андрей Могучий, Эймунтас Някрошюс, Борис Юхананов, Владимир Раннев, Леонид Десятников, Валерий Фокин, Люк Персеваль. Из более старшего поколения – Родион Щедрин, Олег Табаков. Из молодых – Евгения Сафонова и Дмитрий Волкострелов. Есть текст про Константина Богомолова – про «Славу» в БДТ.

В самой лексике автора чувствуется упоение чистотой немецкой или английской речи, музыкальных и театральных терминов, понятий, взятых из старинных практик театра (как «чистая перемена» – то есть смена декораций на глазах у зрителя). Эта цветистость не мешает стратегической точности мысли, но сообщает тексту статус праздника, утверждающего красоту искусства, о котором идет речь.

Интересно, что эстет Ренанский чувствует историю как смену трагических модусов: одной из сквозных тем его текстов очевидно является тема памяти и возмездия. В рецензии на гастроли Мюнхенского филармонического оркестра в Мариинке-3 звучит гневное раздражение квадратным и нормативным исполнением, напоминающим об имперском масштабе и свиных ножках с кислой капустой («Quadratisch. Praktisch. Gut. Мюнхенские филармоники в Мариинке-3»). Отвращение чувствуется и к русско-советскому «романтическому», которое автор воспринимает как наследие империи. Куда ближе ему сорокинское глумление над тремя сестрами, затеянное Александром Зельдовичем в фильме «Москва» и «озвученное» Леонидом Десятниковым. «Саундтрек “Москвы” – квинтэссенция 1990-х, зафиксированный в звуках объемный образ конкретной исторической эпохи. Упаковывая советское в форму мифа, музыка к “Москве” дарует спасительное остранение от всего до фантомной боли знакомого и родного, позволяя почувствовать прошлое как чужое – или как Чужого, Alien, которого ЛД, прямо-таки по Проппу, опрыскивает мертвой водой, превращая в окончательного мертвеца» («Место действия – время. К 60-летию Леонида Десятникова»). Тема «русского» прекрасно разовьется в тексте о «Прозе» Владимира Раннева и Марины Алексеевой в Электротеатре Станиславский.

Компактная и хорошо сделанная книжка Ренанского – пример умной сборки текстов, которые именно в соединении образуют один общий «текст», и это не про постмодернистскую игру цитатами, а про единый нерв, органично и напряженно связавший написанные в разные годы и даже десятилетия рецензии. Потому все и складывается в историю, большую, написанную умным и радеющим за дело человеком, который, кажется, очень внимательно относится к своему письму, к своим «узорам», а не надписям.

Кристина Матвиенко

«Экран и сцена»
Июнь 2026 года