В своей новой пьесе «Эрцгерцог» драматург Раджив Джозеф предлагает зрителю представить, что Первая мировая война началась не из-за политических амбиций великих держав, а из-за трех растерянных молодых людей, мечтающих о признании, бессмертной славе и… сэндвичах. На сцене лондонского The Royal Court Theatre эту абсурдную комедию поставила Линдси Тернер.

Все начинается почти по-беккетовски. Сцена напоминает внутренность гигантской железной бочки: героев окружают металлические ребра, создавая ощущение тесноты и нарастающего дискомфорта (художник спектакля Эс Девлин). В этом чреве кита появляются трое молодых людей: больной туберкулезом Гаврило (Крис Уолли), потерянный Неделько (Стэнли Морган) и нервный Трифко (Абрахам Попула). Они не знают, кого ждут и во что ввязались, но надеются, что загадочный незнакомец придаст смысл их безрадостным жизням.

Этим «Годо» оказывается капитан Драгутин Димитриевич, лидер «Черной руки», тайного общества офицеров, выступающих за освобождение славян от австро-венгерского господства. Он хвастливо рассказывает о жестокой расправе над сербским королем Александром и его женой. Капитан превращает убийство в героический миф о борьбе за независимость и агитирует юношей продолжить его дело – на сей раз жертвой выбран эрцгерцог Франц Фердинанд. Очарованные пылкими речами и обещанием бессмертной славы, молодые люди соглашаются на эту совершенно новую для себя «работу» удивительно быстро.

Самым сложным в спектакле оказывается образ капитана. В исполнении Марка Вуттона он проходит путь от шумного демагога до тонкого манипулятора. Сначала его методы кажутся примитивными: он давит на самые простые желания – жажду признания, страх смерти, потребность принадлежать к чему-то большему. Впрочем, популизм редко бывает изящным. Во втором акте капитан меняет интонацию, замедляет речь, его тон становится доверительным. Он больше не кричит и не размахивает руками – внимательно слушает, подстраивается под собеседника. Принципу он рассказывает «настоящую», секретную историю убийства сербского короля, тем самым убеждая его в собственной исключительности.

Спектакль «Эрцгерцог» настойчиво подчеркивает: опасны не громогласные крикуны, а те, кто умеет менять маски, чувствовать слабые места собеседника и подбирать к каждому свой ключ.

Почти ничего из показанного на сцене не соответствует историческим фактам, но само по себе это не проблема: жанр альтернативной истории вполне имеет право на существование, и Раджив Джозеф обращается к нему не впервые. Обычно драматург выбирает малоизвестных героев и заполняет пробелы собственным воображением. Однако в этом случае метод дает сбой: Гаврило Принцип – не безымянный персонаж с периферии истории, а фигура, о которой зритель знает слишком много, чтобы представить его чистым листом.

Вызывает вопрос и позиция автора по отношению к своим героям. Вместо политически мотивированных молодых людей он представляет трех товарищей почти случайными жертвами обстоятельств. По сути, пьеса снимает с них ответственность за совершенное. Они убивают не потому, что сделали сознательный выбор, а потому, что поддались на красивые слова человека, которого увидели в первый – и последний! – раз в жизни. Такой драматургический ход выглядит не столько смелым, сколько странным. Конечно, можно спорить о том, допустимо ли оправдывать политическое насилие. И тогда, и сейчас находятся люди, считающие убийство Франца Фердинанда актом освободительной борьбы. Но невозможно отрицать главное: это был осознанный поступок людей, разделявших определенные политические взгляды. Сводить его к подростковой внушаемости – значит чрезмерно упрощать историю.

Спектаклю отчаянно не хватает внятности. Сцены короткие, метаморфозы происходят слишком быстро, а перемены в героях выглядят недостаточно обоснованными. И если Гаврило и Неделько получают возможность хоть немного рассказать о своем прошлом, то Трифко, в первом акте кажущийся самым убежденным сторонником славянского единства, так и не объясняет, почему он ему предан. Более того, дальнейшие решения противоречат логике его поведения.

Герои, вооруженные и готовые выполнить свою миссию, садятся на поезд до Сараево и внезапно, наконец-то насытившись сэндвичами, решают никого не убивать. Один разговор – и оказывается, что можно просто сойти на ближайшей станции, познакомиться с девушками, завести семьи и прожить жизнь обычным человеком, в честь которого не назовут улицы. Их решение не оправдано ни внутренней борьбой, ни новым опытом, ни серьезным потрясением. Это красивая мечта, почти детская в своей наивности. Но драматург не находит убедительных аргументов в ее пользу. Между тем сама мысль о том, что безвестность – одна из возможных форм человеческого счастья, кажется интересной и даже трогательной. Возникает ощущение, что «Эрцгерцог» – не законченная пьеса, а черновик, который еще предстоит разворачивать и углублять.

Есть проблемы и в самой постановке. Темп постоянно сбивается: перемены декораций длятся порой дольше, чем сами сцены. Особенно это заметно в эпизоде с поездом: подробная сценография роскошного вагона впечатляет, но возникает вопрос, зачем настолько детально и натуралистично показывать то, что можно было обозначить несколькими выразительными штрихами.

Пьеса Джозефа в конечном итоге напоминает драму Жана Жироду «Троянской войны не будет». Но если Жироду исследовал механизмы, неизбежно ведущие к войне, показывая бессилие тех, кто пытается ее предотвратить, то здесь история превращается в цепочку случайностей. В ней много остроумных деталей, но почти нет трагического напряжения, которого требует размышление о событии, изменившем ход XX века.

Увы, эрцгерцог должен умереть.

Зоя Бороздинова

«Экран и сцена»
Июль 2026 года