Артем Устинов – режиссер, чьи спектакли за последние годы успели пройти главные фестивальные маршруты российского театра: «Золотую Маску», «Маску+», «Детский Weekend», «Арлекин», «Артмиграцию», «Большой детский фестиваль». Его работы становились номинантами и лауреатами театральных премий, а география постановок охватывает Петербург, Москву, Самару, Уфу, Нягань, Прокопьевск и другие города России.

В Березники, где десять лет назад Устинов поставил «Жестокие игры», «Турандот» и «У ковчега в восемь», он вернулся с новым спектаклем – «Айдос, друг Луны» по пьесе Дарьи Ореховой, рассчитанным на подростковую аудиторию. В интервью «ЭС» режиссер рассказал о театре для подростков, о границах современного контекста и о том, почему спектакль не обязан давать зрителю готовые ответы.

 

– Вы не были в Березниках десять лет. Каким вы увидели Березниковский драматический театр сейчас?

– Я следил за жизнью театра. Знаю все, что с ним происходило: смена векторов развития, поиски, фестивали, награды.

Приезжать сюда приятно, люди здесь очень опытные, работавшие с разными режиссерами, с их стилями, видениями мира. Они настроены на поиск, а так бывает далеко не везде. Для театра в маленьком городе, мне кажется, вообще большое достижение. Труппа в тонусе.

– Есть ли среди тех прежних постановок какие-то идеи, к которым вы возвращаетесь сейчас?

– Я впервые попал в Березники почти сразу после окончания института. Шел наощупь и только потом понял, что мне, собственно, близко. Понадобилось немало времени, чтобы осознать, чем хочу заниматься и для какого зрителя работать.

Со временем я увидел в театре для детей и подростков определенные возможности, стал интересоваться этой темой. Искать, какими словами, каким языком, какими приемами можно говорить со зрителями 12+.

Спектакль для взрослых делаешь для абстрактного зрителя, которого себе не представляешь. А подростка ты более или менее понимаешь – его потребности, взгляды. Опираясь, конечно, на собственные ощущения в таком возрасте.

– Получается, работа с подростковой аудиторией для вас – сознательный выбор?

– Смесь душевного влечения, прагматического расчета и того, что про тебя говорят. Как только в театральном мире тебя начинают считать режиссером театра для детей и подростков, тебя невольно и ведет в эту сторону.

– В чем заключается расчет?

– Есть негласное мнение, что спектакль для подростков – дело несерьезное. Но кто-то же должен заниматься сиюминутными проблемами. На основе пьес для детей и подростков это делать немного проще, потому что больше свободы в высказывании – со своими, естественно, ограничениями. Через простые истории начинаешь лучше понимать сегодняшний день.

– Обычно вы сами инсценируете прозу, часто выбирая забытых, малоизвестных авторов, таких, например, как Леонид Добычин, Курт Воннегут. Какие еще писатели вам близки и ждут постановки?

– Впереди – автобиографическая повесть Михаила Зощенко «Перед восходом солнца» и исследование художественного мира Александра Грина.

– Вы не раз обращались к современной драматургии. Можно вспомнить два спектакля по пьесам Константина Стешика – «Спички» в петербургском ТЮЗе имени А.А.Брянцева и «Друг мой» в Челябинском молодежном. Можно вспомнить и пьесу Екатерины Тимофеевой «Здесь был Кай», которую вы поставили в Казанском ТЮЗе. Кого из современных драматургов вы считаете самыми интересными? Какой пьесы вам не хватает?

– Олжас Жанайдаров, Алексей Житковский, Светлана Баженова, Мария Огнева, Исмаил Иман, Иван Андреев, Полина Коротыч. Не могу не возвращаться мыслями к пьесе Ренаты Талан «Лимб».

Пьесу я не жду. Я не вправе указывать и советовать драматургам, что им писать. Я изучаю современные тексты, как окна в другой мир, где я не был. Иногда испытываю изумление от того, под каким углом можно посмотреть на знакомую тему. Чувство шока, резкой боли – не всегда приятное, но оно заставляет ходить с пьесой внутри, с ее темой, думать о ней.

Однако эмоциональный укол от пьесы и желание ее поставить – не одно и то же. Твоя режиссерская природа может ломаться о текст, даже если он нравится. Энтузиазм ломается от реакции театров на твое предложение, от невосприимчивости зрителя. Это сложный процесс, который не сводится к цепочке «прочитал – захотел – поставил». Обстоятельства жизни диктуют условия.

– Почему вы остановились на пьесе Дарьи Ореховой «Айдос, друг Луны»?

– Это пьеса на тему, которая меня в принципе волнует: хрупкость жизни и уязвимость человека. О том, что время проходит и ты ничего с этим поделать не можешь. 

«Айдос» не пытается прикинуться пьесой про современных детей. Она написана нарочито нейтрально, без молодежного сленга и прочего.

Автор предлагает посмотреть на жизнь маленького мальчика, ощущающего себя микрочастицей огромного космоса, несмотря на то, что сидит в реальной песочнице в реальном городе. Там есть кое-что про жизнь человеческой души.

– Кто для вас главный герой этой истории – мальчик, время, песочница, часы?

– Время – главный антигерой, это главное препятствие. А герой, конечно, мальчик.

– Само название «Айдос, друг Луны» звучит сказочно.

– Сказочное там присутствует, позволяя взглянуть на историю небытовым способом.

Айдос ищет, где его место в этой Вселенной, в чем его особенность, обладает ли какой-то суперспособностью. Его мучает вопрос: «А если у меня нет дара, если я обычный, зачем я тогда вообще живу?»

– В пьесе есть два измерения – бытовое и надмирное. Вы ставите ее как реалистическую историю или погружаете героев в предельно условное пространство?

– Конечно, в условное. Чем менее история детализирована, чем менее погружена в здесь и сейчас – тем более она приобретает фантастические очертания.

– Что в этой пьесе самое сложное для режиссера?

– В ней как будто нет сюжета, выраженного конфликта. Но это-то меня и привлекает. Она построена на недосказанности, ассоциациях, связана внутренними лейтмотивами, на первый взгляд, не вполне ясными.

– Пьеса еще и про одиночество.

– С которым ты ничего не можешь сделать. И в этой ситуации нужно понять: проблема не в тебе. Как бы ни сложились обстоятельства, это не значит, что ты должен закрыться от мира, от людей, уйти в себя. Ты все равно особенный. И твое имя не случайно означает «друг Луны».

– Старика у вас играет молодой актер.

– Все актеры играют персонажей не своего возраста. Одна из идей пьесы: время неумолимо, но в то же время его как будто бы нет. Герои могут быть одновременно и молодыми, и старыми, то есть существовать вне времени.

– Вы ставите спектакли для подростков, опираясь в том числе на собственный подростковый опыт. А вам не кажется, что время изменилось и зумеры сейчас совсем не те, кем были вы?

– Безусловно. Но я могу делать только про себя, я же не способен залезть в голову другому.

– То есть вы не пытаетесь специально изучать современный подростковый контекст?

– Эта пьеса вообще не имеет отношения к тому, что вокруг, она принципиально вне контекста.

– Но для вас ведь важно, чтобы в театр приходила молодая публика. Как с ней говорить?

– Мы все равно отстаем лет на десять от реальных молодых людей. Я сам человек очень длительного созревания, и мое ощущение времени немного другое. Быть агрессивно молодым у меня не получается. Поэтому я и беру такой материал.

– С каким послевкусием должен уходить зритель после «Айдоса, друга Луны»?

– Наверное, с вопросами, а не с готовыми ответами. Спектакль в какой-то степени адресован и взрослым, потому что одиночество героев порождено и внутренним конфликтом родителей – друг с другом и со средой.

– Что для вас сейчас самое актуальное в театре и режиссуре?

– Театр нужен для расширения горизонтов, чтобы люди понимали, что их мир намного больше, чем они думают. Большинство зрителей крутятся вокруг одних и тех же объектов, людей, проблем, у них редко есть возможность выйти за пределы. А в театре зритель сталкивается с прямой речью человека из другого мира, который мыслит совсем иначе.

Театр – пространство прямого диалога. Я далек от мысли, что мы можем изменить зрителя. Но мы можем расширить его информационный пузырь, чтобы он хотя бы на мгновение из него выпал и открыл, что есть в мире еще что-то.

Довольно часто именно это ощущение вызывает у людей желание уйти, не досматривая спектакль до конца. Потому что не хочется терять целостность своего мироустройства, иногда это болезненно. Надеюсь, так не случится в нашем спектакле. Тут нет задачи ударять зрителя по голове. Скорее предложение посмотреть на себя самого под иным углом.

Беседовал Юрий Куроптев

«Экран и сцена»
Октябрь 2026 года