Праздник театральности

Автор книги «В тени Гоголя» Абрам Терц (Андрей Синявский) называл бессмертную комедию «праздником театральности в ее наиболее чистом и беспримесном виде». Эта формулировка, кажется, лучше всего выражает смысл премьеры Валерия Фокина в Александринском театре «Ревизор с продолжением». Слово «продолжение» в интригующем названии (смысл которого станет понятен в финале) воспринимается как новое обращение к «Ревизору», режиссер впервые поставил его в 1973 году, и спектакль стал событием в истории «Современника». Подлинным театральным событием оказался и «Ревизор» 2002 года, с него начался фокинский этап развития Александринского театра. Тот спектакль был первым посвящением Мейерхольду на исторической сцене. Спустя двенадцать лет появится «Маскарад. Воспоминание о будущем». Валерий Фокин по-прежнему уверен: великое наследие, все, что происходило в этих стенах, – неиссякаемый источник для творчества.

Как и в другой совместной работе Фокина с художником Алексеем Трегубовым, спектакле «1881», где зеркально «двоился» россиевский интерьер Александринки, сценографическое пространство «Ревизора» и внутреннее убранство театра становятся единым целым. Новый спектакль воскрешает стиль первой постановки «Ревизора», состоявшейся в 1836 году.

Суперзанавес выполнен по эскизу знаменитого декоратора Карла Вильгельма Гропиуса. Именно так выглядел первый парадный занавес театра прославленных мастеров, на нем изображена Дворцовая площадь с Главным штабом Росси и Александрийским столпом Монферрана. Когда его поднимут, мы увидим объемную картину, похожую на увеличенный в размерах макет театрального музея. На сцене воссоздан павильон, в котором расположилась комната в доме городничего. Прием театра в театре заявлен с самого начала и с помощью рампы с большой раковиной суфлерской будки и ракушками, в которых «спрятаны» старинные осветительные приборы.

За столиком в креслах сидят хорошо знакомые персонажи, похожие на неподвижных кукол. Гуммозные носы, разнообразные парики, завитые и с залысинами, толщинки помогают превратить исполнителей в гоголевские типы, приблизительно такие, какими их видели современники автора «Ревизора».

Немая сцена приходит в движение с появлением седого, монументального Городничего (Сергей Паршин). Вальяжный Ляпкин-Тяпкин (Степан Балакшин), пугливый Хлопов (Александр Чевычелов), пухлый Земляника (Сергей Мардарь), жовиальный Шпекин (Дмитрий Белов), бессловесный Гибнер (Сергей Еликов) с котом под мышкой, похожие на близнецов Бобчинский (Иван Ефремов) и Добчинский (Владимир Минахин) – все вместе они образуют колоритную компанию, словно сошедшую с известных иллюстраций в учебниках по истории театра. Исподволь зритель оказывается вовлеченным в увлекательную игру, в которой гениальный гоголевский текст звучит, откликаясь на сегодняшние реалии, демонстрируя, по словам Валерия Фокина, «корневые проявления национального характера».

Осип Игоря Волкова – единственное здравомыслящее лицо спектакля. Его монолог адресован залу, с радостью реагирующему на каждую реплику персонажа. Если в «Ревизоре» 2002 года барин и слуга были зловещей парой уголовников, в новой редакции они – антиподы. Хлестаков в исполнении Тихона Жизневского – воплощенное пустомыслие. Кокетливо взбитый надо лбом кок, бакенбарды, нарядные фрак и жилет, вертлявая походка. У петербургского щеголя из дырки в носке торчит большой палец, и он готов поверить, что его ждет неотвратимое возмездие за кутеж и штос с пехотным капитаном.

Перемену участи этот Хлестаков переживет легко. Сцена вранья решена как вдохновенная импровизация, подогреваемая все новыми порциями толстобрюшки. Потерявшего сознание Ивана Александровича уложат на диван. Городничий заботливо укроет бездыханное тело шкурой медведя.

По традиции старинного театра драматическое действие чередуется с дивертисментом. На авансцене возникнет мазурка из польского акта «Жизни за царя» М.И.Глинки. Дамы и кавалеры танцуют самозабвенно, с видимым воодушевлением. В спектакле задействован коллектив «Ленинградские сеньоры». Серебряный возраст танцующих придает вставным музыкальным номерам особый шарм. Пародийно звучит «Соловей» А.А.Алябьева в исполнении трио (Анастасия Гребенчук, Мария Медведева и Анна Величко). Певицы услаждают своим пением гостей Городничего. Помимо романса Алябьева они исполнят и «Цыганскую песню» А.Н.Верстовского на стихи А.С.Пушкина.

«Наше все» фигурирует в спектакле, материализуясь в образе крошечного гусара (Дарья Клименко). Режиссер любит игру масштабами. Можно вспомнить маленьких людей-медиков, мучающих классика в спектакле под крышей «Ваш Гоголь», где в финале Николай Васильевич (Игорь Волков) выходил из окна к квадриге Аполлона и растворялся в петербургском воздухе. Новый «Ревизор» – объяснение в любви Александринскому театру. Разумеется, театру императорскому – об этом напомнит фрагмент гимна «Боже, царя храни» в начале второго акта. Впрочем, как мы знаем, именно монаршая милость сделала возможным чудо появления «Ревизора» на русской сцене. «За такую бы комедию тебя бы в Нерчинск», – восклицал один из зрителей «Театрального разъезда».

Сегодняшний зритель чутко реагирует на реплики персонажей, смеется над злободневностью, узнаваемостью реалий, а ведь смех и есть единственное честное и благородное лицо комедии, как считал автор. Уже упоминавшийся Абрам Терц писал о гоголевской комедии, в которой волшебным образом фигурируют «два ревизора, два письма <…> две дамы, два Петра Ивановича (с этих двойняшек-коротконожек и начинается повальное безумие-раздвоение, они-то первыми выпускают “ревизора” в город»). В спектакле Валерия Фокина после заключительной «немой сцены» публика как будто попадает в другое измерение, иную эпоху. Возможно, из девятнадцатого века мы очутились в веке двадцатом, где суд чиновников над спектаклем был непременным продолжением (а нередко прекращением) его дальнейшей судьбы. Приемки спектаклей комиссией Управлением культуры памятны театральным людям старшего поколения. Ленинградцы помнят зловещую фигуру начальника Павла Быстрова – сколько спектаклей он задушил на стадии генеральной репетиции! Но и сегодняшние члены комиссии вполне узнаваемые типажи, в особенности героиня Янины Лакобы, специалистка-театровед, всегда хорошо угадывающая мнение начальства. Впрочем, эта комиссия не углядела в новом «Ревизоре» ничего предосудительного, похвалила режиссера за отказ от осовременивания классики.

Хочется надеяться, что финальная интермедия не станет воспоминанием о будущем. Премьера Валерия Фокина – пример универсального спектакля и для неофита, проходившего (мимо) «Ревизора» в школе, и для искушенного петербургского театрала.

Екатерина Дмитриевская

Старая жизнь традиции

Только что вышедшая в Александринском театре премьера по «Ревизору» окутана сенью юбилеев. Тут и 270 лет Александринскому театру, и 190 лет со дня первой постановки в нем гоголевской пьесы и 100 лет с даты мейерхольдовской премьеры того же «Ревизора» в ГосТиМе. И, наконец, 80-летие постановщика Валерия Фокина, ныне Президента Александринского театра, за время своего художественного руководства радикально театр преобразившего.

В эти четверть века, прошедшие с предыдущего обращения Фокина в Александринке к «Ревизору» – оммажа бесконечно ценимому режиссером Всеволоду Мейерхольду, очень многое случилось и поменялось в жизни России, в том числе театральной. Новый спектакль Валерия Фокина называется интригующе «Ревизор с продолжением» и явно обещает продолжение в сегодняшний день. Он мастерски сделан, и режиссерски, и актерски, и сценографически (художник Алексей Трегубов), но вплоть до упомянутого «продолжения» – своим оторванным от современности совершенством изрядно обескураживает.

Великолепная стилизация под XIX век, с гримами, париками, бакенбардами, буклями, кандибоберами, проплешинами, усами вразлет, толщинками, перьями, гипертрофированными носами у персонажей комических (а кто здесь не комический?), нарядами эпохи, наконец, суфлерской раковиной на авансцене и суперзанавесами, заставляет почувствовать себя отброшенным на пару столетий назад. Ревнитель классики и борец за традиционные театральные ценности придет в восхищение, зрителю же, выращенному на режиссерском театре начала третьего тысячелетия, в том числе театре Валерия Фокина, остается подбирать крохи, следя за тем, как постановщик местами подпускает в свой показательно классический спектакль какую-нибудь недозволенность. То выпустит трактирного слугу, копию Гоголя, то маленького гусара с пушкинской физиономией, а то, в качестве дивертисмента перед закрывшимся между актами занавесом, танцевальный коллектив «Ленинградские сеньоры» или трио сомнительных певиц со свистулькой-соловушкой.

Образы гоголевской пьесы вылепляются на сцене колоритные и объемные. Обаятельный пустышка Хлестаков (Тихон Жизневский) в розовых брючках и с дыркой на носке, откуда бесстыдно торчит палец; хитрован Осип (Игорь Волков), снисходительный к хозяину, но никогда не в ущерб себе; грузный Городничий (Сергей Паршин), привыкший жить покойно и не слишком испугавшийся новости о ревизоре, но быстро затянутый в атмосферу угрозы; парочка неразлучников-близнецов Бобчинский и Добчинский (Иван Ефремов и Владимир Минахин), почти все действия совершающих синхронно, и прочие-прочие, столь же тщательно и ответственно изваянные, например, мать Анны Андреевны в инвалидном кресле (Ирина Лепешенкова). Каждому персонажу здесь причитается высший балл в науке мимикрии к ситуации.

Проделав, строго по Гоголю, долгий путь эффектных и красочных сценических недоразумений, спектакль от короткого немого эпизода (пока не появился Городничий с пренеприятным известием, чиновники пребывают в счастливом забытьи дневного полусна) добирается до знаменитой немой сцены. И тут уж персонажи замирают всерьез и надолго – чистое удовольствие рассматривать их позы: воздетые или разведенные руки, подогнувшиеся ноги, закинутые головы, раззявленные рты, выпученные глаза. Идеальная хрестоматийная картинка.

Версия ответа на свербящий вопрос «зачем?» обретает очертания постепенно – вариант «просто показать мастерство» в отношении постановщика масштаба Фокина не обсуждается, хотя верится, что процесс сочинения талантливыми людьми действа в жанре «ожившая драматургия» протекал увлекательно.

Анонсированное и долго ожидаемое «продолжение» – текст этого эпизода принадлежит самому Валерию Фокину – снова озадачивает, но именно благодаря ему проступает замысел режиссера.

Не успели ожить участники немой сцены, как голос по трансляции настоятельно просит не расходиться – предстоит открытое обсуждение увиденного с членами общественного совета по культуре (его, кстати, в конце 2025 года действительно начали формировать в Санкт-Петербурге). Артисты рассаживаются в декорации, публика остается на местах, из зала резво взбегают на сцену четверо, режиссер, которого ждут, позволяет себе не появиться.

Двадцать минут говорильни превращены Фокиным в убийственную пародию. Искусствовед, специалист по Островскому с гоголевским именем Галина Прокофьевна Клюковка (Янина Лакоба), манерно лепечет о своих опасениях, попутно обронив выпестованную мыслишку, что интерпретации – зло. Бормочет по бумажке цитаты из рецензий на фокинский «Маскарад» и предыдущего «Ревизора», после чего в счастливом экстазе, захлебываясь тоненьким голоском, констатирует, что режиссер наконец-то отступает от мейерхольдовщины и демонстрирует практически Малый театр: «А какой актерский ассамбляж!» Театральный критик Мария Владимировна (Мария Кузнецова) ушла от коллеги недалеко. Театр, по ее мнению, в глубоком кризисе, а здесь интерпретация заключена в отказе от интерпретации, что на сегодняшний день просто революция. Чиновники из властных структур вещают совсем уж банальности, и все они вместе быстро затыкают рот попытавшейся было высказаться молодой актрисе Елизавете Фурмановой, игравшей служанку Авдотью. Она осторожно говорит о том, что спектакль просто пересказывает сюжет пьесы, что не понятно, про что играют, и правильно здесь прозвучала формулировка «музей на сцене». Ее перебивают – разумеется, на ты, – указывают на молодость-неопытность. Впрочем, Тихону Жизневскому, поддержавшему коллегу в том, что их Гоголь – совсем не сегодняшний, и можно было бы по ходу спектакля осовремениваться, а в какой-то момент даже надеть микрофоны-петлички, развернуть аргументы тоже не удается. Наверху все давно решено: современный театр – бес и разрушитель, все беды от интерпретаций, не стоит замахиваться на новую жизнь традиции, лучше развернуться к допотопной. Странно только, почему чиновники в спектакле, так торопящиеся по своим делам, нахваливают Богомолова – впрочем, эталоны у них сменяемые, а за логикой они не гонятся.

Своей развязкой «Ревизора» Валерий Фокин ставит под сомнение все, проделанное им с Александринкой для этого спектакля. Вам действительно нужен законсервированный театр, вы не выглядываете в окно и не способны воспринимать классику сегодняшними глазами? Вы готовы отправиться «вперед, в прошлое», откатиться на века назад и благоговейно слушать после антракта «Боже, Царя храни!», а после спектакля – многоречивых невежд? (Режиссерам, кстати, тоже придется их слушать.)

«Нате!» – таков жест юбиляра Валерия Владимировича Фокина, решившегося сегодня на эксперимент жестче многих былых.

Мария Хализева

«Экран и сцена»
Март 2026 года