Хрупкая и бесстрашная актриса Мария Смольникова, единая во многих лицах – ученица, соавтор и идеальная протагонистка постановок Дмитрия Крымова, – дебютировала в режиссуре. В пространстве «Внутри» Олега Карлсона театральная компания «Озеро» выпустила спектакль «Гроза» по мотивам Островского – в залихватском и порою горьком современном жанре «без оглядки и тормозов». Крымовский режиссерский метод свободно-ассоциативной рефлексии над классическим текстом и далеких от него отступлений оказался Марией Смольниковой освоен и присвоен блестяще. Не последнюю роль сыграло участие в работе художницы Марии Трегубовой, тоже ученицы Крымова, но уже по линии сценографии. Как острит команда спектакля, «Гроза» – «первый спектакль Трегубовой в театре без штанкетов». Фантазию двух Марий не утихомирило не только отсутствие штанкетов, но даже скудость квадратных метров, выделенных в пространстве «Внутри» под сцену: создательницы «Грозы» с легкостью добавили им дополнительное измерение – трюк в духе свиты Воланда.

На крутом покатом холме, поросшем камышом и ландышами, у подножия дуба с могучими корнями и сплетеньем веток, на фоне задника с водной стихией и противоположным берегом то ли реки, то ли озера, водружен на табуретки необыкновенных размеров гроб. Виднеется непропорционально крупное лицо с заострившимся носом, начес седых волос, свисает рука в перстнях. Кладбищенский деятель без энтузиазма долбит лопатой в яме, выбрасывает землю под ноги первому ряду зрителей. Это у Островского Анфиса Михайловна, мать Дикого и бабушка Бориса, – внесценический персонаж, а здесь она – новопреставленная, одна из владелиц, наравне с Марфой Кабановой, большого икорного бизнеса.

Поначалу кажется, что похороны затянутся на весь спектакль, поскольку нестандартный гроб явно не поместится в яме, сколько ни потрясай бумажками – почему-то из МФЦ, в файле с логотипом Мои документы. Прибывший на похороны и за наследством очкарик Борис (Игорь Царегородцев) впервые увидит бабушку, но ни проговорить важное, ни толком попрощаться не получится – всем заправляющая Кабаниха (Агриппина Стеклова) торопится свернуть мероприятие. Зато Борис успеет углядеть Катерину (Таисия Вилкова) – растерянную горбунью, привыкшую по первому требованью выполнять непосильные поручения. Вот и здесь, когда могильщик демонстративно уходит, за лопату вынужденно берется она. Впрочем, дело не только в несоответствии размеров усопшей и места упокоения. Пришелец с того света, получеловек-полускелет, выбрасывает из могилы пухлую папку, набитую страницами с перечислением грехов и вердиктом на обложке: не принимать. Перебирая эти листы, Савел Прокопьевич Дикой в яркой детской шапочке (Виталий Коваленко) впервые узнает, что у него есть дочь – Варвара Кабанова (Александра Веселова). От суеты лавирующих вокруг гроба – Марфа попутно снаряжает сыночка Тишу (Гоша Токаев), пусть с рукой в гипсе, но на Экономический форум – гроб валится с табуреток. Из него выпадает кукла покойницы, следом она поднимается в полный рост, чтобы попасть в объятия сына Саввы, вроде бы и скорбящего, но совершенно не понимающего, куда ее сбагрить. Артист и кукла вступают в гротескные пластические отношения, снова вполне в духе театра Дмитрия Крымова, и наконец сын протягивает мать в красное марево пламени крематория – он угадывается за распахнутыми дверями зала. Туда же отправляются гроб, табуреты и весь реквизит, а-ля дерн и а-ля зелень, вместе с камышами, корнями и траурными алыми розами. Вздыбленная углом сцена из светлой березовой фанеры внезапно оказывается чиста, сохранив только контуры былого буйства подробностей и нюансов фантасмагории.

К теме икорного бизнеса и смерти одной из его владелиц уже не вернутся. Все последующие трагикомические сцены-этюды будут отданы только несчастливым, несложившимся судьбам: старшей Кабановой и Дикого, малахольного Тихона, юной и твердо намеренной вырваться хоть куда-то Вари с вечным школьным ранцем за плечами, не слишком молодого и безжалостного Кудряша из простых, с длинной окладистой бородой (Сергей Мелконян). И, конечно, грустноглазой Катерине с наивным ушастым Борисом, по какой-то сверхъестественной причуде слышащим мысли друг друга.

Изобретатель Кулигин в этом городке не понадобился, за него тут юродивая Катя Кабанова, увлеченно ковыряющаяся в ламповом транзисторе (в Борисе она найдет союзника и знатока), привычно устроившись на ветке дуба, главного ее собеседника. Дуб, знающий все наперед, отвечает ей мудрым старческим голосом Евгения Цыганова, несколько раз под дальние раскаты грома успокаивающего, что это еще не гроза, а только салют. Катя, кстати, осведомлена о содержании пьесы Островского и в какой-то момент заявляет о своем решительном несогласии с финалом. Не так давно в спектакле Петра Шерешевского в МТЮЗе схожим образом уже поступали Джульетта с Ромео – тенденция «персонажи против автора» в театре решительно крепнет.

Хрестоматийная фраза «Отчего люди не летают так, как птицы?» Катерине, с которой Мария Смольникова поделилась своей фирменной манерой сценической речи – с придыханиями и недоговоренностями, только намеченными, но легко угадываемыми словами – оставлена. Дальше, однако, происходит ожидаемо неожиданное: горб героини, скрытый под черным пиджаком, все больше напоминавший по ходу действия стоячий воротник, расправляется в два огромных белых крыла. Отвергнув смерть под обрывом, Катерина явно выбирает какой-то другой финал – более возвышенный и просветленный, но, тем не менее, финал жизни. Потому что кот Шредингера, о мысленном эксперименте над которым здесь не раз вспоминают, пребывает одновременно в состоянии «и жив, и мертв», как почти каждый в этой истории, оттолкнувшейся от Островского. Недаром все они, и вернувшийся из Питера Тиша с челночными сумками, полными пустых пакетов, и никуда не сбежавшая Варя, и снова разругавшиеся старшие, на наших глазах съезжают по наклонному помосту и замирают внизу. И только Катя, слышащая голоса и мысли, намерена хоть на несколько мгновений, но воспарить над этой «пескариной жизнью», зависящей от грубых склок и красной икры. Воспарить совсем ненадолго, потому что триумф фейерверков может оказаться пострашнее грозы.

Мария Смольникова поставила шероховатый, иногда хромающий по части чувства меры, так что голова идет кругом, но запоминающийся небанальными деталями и резкими образами спектакль, где все исполнители, включая куклу авторства Марии Трегубовой, играют профессионально и отточено. Наблюдая их азарт, веришь, что в отличие от кота Шредингера, мы всё еще больше живы, чем мертвы, и не готовы забывать то, что любим.

Мария Хализева

«Экран и сцена»
Февраль 2026 года