В конце ноября на жиронском фестивале Temporada Alta показали A Macbeth Song – плод неожиданной коллаборации каталонской театральной компании Уриоля Броджи La Perla 29 и британского музыкального трио The Tiger Lillies (премьера прошла в Барселоне в феврале 2025). The Tiger Lillies знакомы русскоязычной публике по выпущенному совместно c группой «Ленинград» альбому Huinya (2005) и по «Гамлету» в постановке датского театра Мартина Тулиниуса, показанному в 2019 году на Чеховском фестивале. Трио работает в трудноопределимом жанре, который некоторые описывают как «темное готическое брехтианское панк-рок кабаре». Если вы все же не знаете, о ком идет речь, то представьте себе трех лондонских джентельменов средних лет (Мартин Жак, Эдриан Стаут и Буди Бутеноп) – в котелках и гриме грустных и довольно зловещих клоунов, – играющих на пиле, терменвоксе, ударных, электрогитаре, клавишах и аккордеоне, и поющих: солист – своим фирменным фальцетом, другие – голосами менее примечательными.

В постановке Броджи сим джентельменам отводится роль трех ведьм, а также современного аналога греческого хора: их полные абсурдистского мрачного юмора песни служат комментарием к сценам из «Макбета», которые разыгрывают три актера (Энрик Камбрай, Марсия Систеро и Эндрю Тарбет). В итоге трагедия превращается, как вы уже догадались, в кабаре, что прекрасно встраивается в серию реинтерпретаций Шекспира, начатую на фестивале этого года фарсово-безумным «Гамлетом» Томаса Остермайера с Ларсом Айдингером в заглавной роли и продолженную граничащим с комик-шоу спектаклем «Мера за меру (Вина твоя)» Габриэля Чаме Буэндиа (Аргентина).

Особая ирония состоит в том, что в песнях, специально написанных Мартином Жаком для постановки, можно уловить отголоски одного из самых знаменитых проектов трио, мюзикла Shockheaded Peter (1998). Мюзикл был создан по мотивам назидательной детской книжки Struwwelpeter немецкого психиатра Генриха Хоффмана, в русском переводе известной как «Степка-растрепка». Думается, именно оттуда в А Macbeth Song перекочевал пародийно морализаторский тон, которым The Tiger Lillies комментируют действия героев.

Так, одна из песен напоминает Макбету, что он стоит на перепутье и должен сделать важный выбор, а другая – что он отправится в ад. Hell! You’re going to hell! («Ад! Ты отправишься в ад!») – задорно скандирует Мартин Жак и тут же обращается к зрителям с вопросом Where is he going? («Куда он отправится?»). To hell! – весело ревет зал, пока по сцене гуляет проекция адского пламени. Однако тон композиций довольно разнообразен. Была среди них и меланхолическая баллада с припевом It’s the killing hour, in the killing room («Это убийственный час, в убийственной комнате»), печально констатирующая неизбежность преступления – все затоплено красным, на задник проецируется кровавая комната. А заключала действо полная глумления пляска смерти Macbeth’s head is on a stick! («Голова Макбета на палке!»), причем по сцене, ставшей кладбищем, правда скакали – хоть только в проекции – нелепо танцующие скелеты из диснеевского мультфильма 1929 года.

Что же касается игры актеров, то они постоянно менялись ролями, и в итоге Макбетом, Леди Макбет и прочими персонажами становился то один, то другой, то третий. Была даже сцена, в которой Энрик Камбрай и Эндрю Тарбет поспорили, кто из них будет играть короля-убийцу. Камбрай только произнес слова Макбета, как их тут же повторил Тарбет. Каталонец возмутился: «Я понимаю, что ты лучше говоришь по-английски, но эти строки – мои! Я Макбет!» (Надо сказать, произношение у каталонских актеров действительно было довольно скверное, что сильно портило впечатление. Почему режиссер заставил их говорить на чужом для них языке, осталось загадкой.) «Нет, я Макбет! – отвечал американец. – Ты не Макбет, а Макдуф!» Who the fuck is Macduff?! – горячился Камбрай, но, выслушав разъяснения Тарбета, поостыл и нехотя принял роль незнакомого ему персонажа.

Как если бы смешного было не достаточно, спектакль включал много клоунской пантомимы. Например, в сцене убийства преступная пара очень ловко изобразила – будто в быстром темпе немого кино – как минимум дюжину зверских и одновременно мультяшных способов устранения политических оппонентов: отравление, удушение, отсечение головы, извлечение сердца и даже потрошение с наматыванием кишок на древко копья.

Наконец, когда все было сыграно и спето, Мартин Жак внезапно выкрикнул Fuck …! На месте многоточия, как мне потом рассказали коллеги-журналисты, было имя одного из современных авторитарных правителей, но я от неожиданности не расслышал, о ком именно шла речь. На выходе из театра кто-то уверял меня, что о Трампе, кто-то – что о Мадуро; были и такие, кому послышалось имя Нетаньяху или иранского аятоллы Хаменеи. По сути, этот выкрик работает как формула, справедливая при самых разных значениях переменной. Каждый может подставить в нее вариант, наиболее ему близкий. Благодаря этой формуле даже те, кто еще не догадался, что Макбет и его кровавые преступления – всегда актуальная метафора развращения властью, прочно усвоили мораль так остроумно рассказанной нам назидательной сказки.

Арсений МАКСИМОВ

«Экран и сцена»
Январь 2026 года