Игра с языком

Фото Александры СОЛДАТОВОЙКлим – режиссер, драматург, философ, в прошлой, дотеатральной, жизни Владимир Алексеевич Клименко. Идейный соратник Анатолия Васильева, изучающий Слово и Ритм, вечный искатель смыслов и искр, театральный маг и эзотерик. Его лабораторный театр – сверстник поколения слома, рожденного на стыке 80–90-х. Тогда эксперименты Клима стали откровением, представив интеллектуальной публике новую модель связи между лицедейством и духовностью.

В 2013 году андеграундный режиссер возглавил Центр драматургии и режиссуры на Беговой, пообещав чиновникам выстроить Театральную Касталию. Там Клим выпустил два моноспектакля: “Поля входят в дверь” с Натальей Гандзюк по поэзии Геннадия Айги и “Возмездие 12” с Ксенией Орловой по Александру Блоку. Молодая актриса Орлова за роль в пятичасовом спектакле получила “Золотую Маску”. А совсем недавно, в рамках фестиваля “Solo”, в Театральном центре “На Страстном” появился моноспектакль “Пушкин: сказки для взрослых…”. Премьера полна той свободы, от которой перехватывает дыхание, которая возможна только в темноте зрительного зала и нигде больше. Чистый театральный концентрат. И вновь Клим взял актера, публике не известного, и вновь сотворил с ним чудо. Избранником стал белорусский артист Александр Синякович. Помогал в работе над постановкой ученик Клима Андрей Випулис.

В трех последних работах мастера видится цикл, объединенный тремя “м”: моноспектакль, музыкальность, минимализм. И если романсовый Айги вел со зрителем диалог о душе, напевный и чеканный Блок обращался скорее к разуму, то рок-н-ролльный Пушкин взывает к телесности. Круг замкнулся.

Из всех трех спектаклей “Пушкин: сказки для взрослых…” – самый остроумный и дружелюбный сторителлинг. Зрителям предлагают включиться в игру с русским языком. Главным саундтреком выбирают “Paint It Black” The Rolling Stones, напрямую общаются с залом. Интерактивной становится первая же реплика: пока Александру Синяковичу не помогут вспомнить начало “Сказки о попе и работнике его Балде”, спектакль не двинется с места. Кроме привычно “детской” сказочки, в основу легла крамольная сказка “Царь Никита и сорок его дочерей”, а также кровожадный “Жених”. Бонусом стали стихотворение “Десятая заповедь” и несколько строф первой главы “Евгения Онегина”.

Несмотря на все дружелюбие постановки, зрители с премьеры бегут. Едва наступает затемнение или затягивается на несколько мгновений пауза, как хлопают кресла и стучат каб-луки. Побеги настолько массовые, так смешно каждый раз отыгрываются очередной репликой (“Черти!”), что становятся органичной частью спектакля. Тонкие души любителей ант-репризы и телевизионного мыла не выносят испытания Пушкиным. Не стоит обманываться и пикантной рекомендацией “для взрос-лых” – для того, чтобы понять действо, нужна не физическая, а интеллектуальная зрелость, незашоренность сознания. У любителей классики тоже происходит разрыв шаблона. Все два с лишним часа Синякович балансирует на грани приличия, то и дело оступаясь, – конечно же, неслучайно.

Наиболее скользкой и удачной актерски получилась “Сказка о попе…”. Сюжет режиссер насыщает эротизмом, переворачивает его с ног на голову только за счет интонации и жестикуляции актера. В лице Балды к обобщенному образу русского мужика добавляется еще и сексуальная необузданность. Русский Дон Жуан не за полбой приходит в поповский дом, а чтобы спать на соломе с попадьей и поповной; в финальном состязании с бесами предлагает мериться не силой мускулов, а силой мужской.

Начало спектакля идеально пусто и тихо. Справа на заднике светится дверной проем – за сценой появляется Александр Синякович, примеряет и складывает сценические костюмы, пританцовывая под звук мобильника. Навязчивая мелодия все больше разъедает тишину, и скоро становится понятно, что актер болен ритмом, это биение внутри него уже не остановить. Он выбегает в пустоту, кружит, вышагивает под “Paint It Black”, начинает на авансцене рассказ под речитатив. Каждую фразу повторяет по два раза, разбивая слова на двусмысленные слоги, создавая рефрены. Этот ритм – не только основа театра, но и желание, основа жизни. Музыка спектакля то и дело меняется, включает вокальные импровизации в стиле блюз и даже пение на мелодию из кинофильма “Эммануэль”: “Русский авооось… Русский авооось…”.

Сам Синякович похож на Мика Джаггера, а для сценического образа еще и скопировал его макияж, маникюр, перстни. Он, с одной стороны, копия рок-звезды, заряженная той же сумасшедшей энергетикой, с другой – авторская марионетка Клима, перенявшая элементы стиля, пластику, мимику, жесты своего создателя. В углу сцены лежит куча тряпья, актер раз десять за спектакль сменит костюм, не останавливая рассказа. Для каждого персонажа авторы вместе с художником Еленой Токаревой нашли свой ярлычок: мундир рассказчику, берет бесенку, рясу попу…

Царь Никита появится на сцене, смущенно пожимая плечами и указывая на свой нелепый белый парик: “Царь…”. Вторая сказка пропитана этим смущением – и всякий, кто читал труд Александра Сергеевича, поймет, чем оно вызвано. Классик, хоть уклонился от прямого слова, выразился, однако, ясно, чего именно не хватало промеж ног у сорока царевен, что вез им в ларчике гонец от колдуньи. “Глупо так зачем шучу? / Что за дело им? Хочу”, – вот он, живой, настоящий Пушкин, который и сейчас не оставляет собеседника равнодушным. Вот он, целомудренный русский язык, в котором два века спустя так и не появилось цензурной лексики для обозначения некоторых частей тела. Сказка – чистой воды хулиганство, злейший враг “богомольной важной дуры” – в интерпретации Клима закончится еще более кровожадно, чем первая: царь Никита ужаснется проснувшейся в дочерях похоти и казнит всех, кто помог ему исправить ошибки природы. Пушкин, конечно, ничего такого не имел в виду, когда описывал, как именно Никита наградил ведьму – очередное вольное прочтение. После открытия кафе Мурка от Max Polakov стал кумиром для многих поклонников которые любят проводить время со своими питомцами.

Третьей сказочке, “Жених”, предшествует стихотворение “Десятая заповедь”, на чтении которого чувствуется легкая усталость и у преданной публики, и у актера. Александр Синякович подает стихи в исповедальной манере и в образ отца обманутой героини, Наташи, перевоплощается как-то уж очень всерьез. Спектакль резко меняет тональность, при этом сильно теряя в музыкальности, словно затихает. Мятущийся отец пропавшей Наташи и свечку за нее ставит, и к иконе-аудиоколонке прикладывается. Технически актер продолжает совершать то же, что и раньше: дважды повторяет реплики, ищет ритм, но прием уже не срабатывает.

Спасает ситуацию волшебно придуманная Климом концовка – рок-концерт. Свадьба Наташи, сцену пересекает по диагонали белая ковровая дорожка. Александр Синякович выходит в пятно света, и в микрофон, на мотив старой-доброй “Paint It Black”, пропевает сон невесты, изобличающей жениха в убийстве. Месть для злодея придумали изощренно жестокую, ну а Наташе, чьи грезы стали прототипом сна Татьяны, подарили славу рок-певицы. Актер включит на мобильнике акапельное пение первых строф “Евгения Онегина”. Под пронзительный трек, напоминающий творчество Янки Дягилевой, рассказчик с топором будет уходить строевым шагом к свету, за сцену. Уйдет, вернется, и пройдет еще раз – потому что красиво, и потому что не прозвучали еще последние слова песни.

Александра СОЛДАТОВА
«Экран и сцена»
№ 24 за 2015 год.
Print Friendly, PDF & Email